«Как будто попал в другую Вселенную»: режиссёр Марюс Вайсберг о съёмках фильма «Королёк моей любви» в Индии

В начале апреля состоялась премьера российско-индийского фильма «Королёк моей любви». Картина была снята по всем канонам Болливуда и рассказывает о двух разлучённых в детстве — Рамаше и Шамаре, которых играют комики Демис Карибидис и Михаил Галустян. Режиссёром фильма стал Марюс Вайсберг. На премьере в Сочи мы поговорили с режиссером о том, чем индийское кино отличается от российского, как индийские жители покорили его и почему фильм не стали снимать в Краснодаре.

Фильм «Королёк моей любви» называют русской комедией в эстетике Болливуда. Как вы обычно объясняете, что это за кино? Что в нем русского, что болливудского?

Я всегда стараюсь объяснить, что это музыкальная комедия в болливудском стиле. Люди, которые понимают, что такое индийское кино, сразу считывают всё. Однако, как правило, это более взрослые зрители, которые застали бум индийских фильмов в 80-е годы. Для молодёжи это скорее что-то необычное, нечто свежее и незнакомое. У болливудского кино есть своя специфика нарратива — например, неожиданное прерывание сюжета танцевальными номерами. Такие вещи довольно уникальны и часто вызывают восторг у молодёжи. Кому-то это становится интересно, а для кого-то выглядит странно, потому что они не понимают, почему герои вдруг начинают танцевать.

Как вы оказались в этом проекте? Что вас заинтересовало в сценарии и в самой идее сделать российский фильм с болливудской интонацией?

Ну, я просто дружу с ребятами, и Миша прислал мне сценарий. Честно говоря, я редко получаю такое удовольствие от чтения сценариев, какое получил от «Королька».

Я смотрел индийское кино в детстве, но не могу сказать, что я его безумный фанат. Тем не менее «Танцор диско» и «Зита и Гита» мне знакомы. И, конечно, индийское кино производило на меня впечатление своей уникальной визуальной размашистостью. Для меня это было чем-то вроде импрессионизма с волшебной загадкой, потому что этих людей не интересуют законы физики и логики — это настоящий фейерверк эмоций. Этот язык был для меня необычным. Я его считывал, и он меня восхищал.

И когда у меня появилась возможность сделать русское кино по индийским законам, упускать этот шанс было бы очень глупо. Я сказал ребятам, что снимать нужно в Индии, в реальных локациях — это было единственное, на чём я настоял, чтобы всё пахло аутентичностью. Именно этим я и горжусь!

Съёмки проходили в Индии и стали настоящей копродукцией. Когда вы приехали на площадку, было ли ощущение, что вы попали в совершенно другую киноиндустрию? Понадобилось ли привыкать к ее правилам? Какие челленджи были при организации проекта?

Основным нашим испытанием стало то, что у нас было мало времени! Конечно, с нами работала высокопрофессиональная индийская команда и их исполнительные продюсеры всё организовывали. На меня произвёл впечатление уровень их профессионализма. Кстати, хорошо, что я свободно владею английским — это очень помогло, и они, как минимум, меня понимали. У них английский очень своеобразный и я не всегда понимал что они говорят, но старался улавливать суть. Это было колоссально важно, потому что через меня шёл весь поток информации.

При этом восточный менталитет всё-таки давал о себе знать. Например, они могли что-то недоговорить, обходить углы, умалчивать негативную информацию и не обозначать чётко наличие проблемы. Со временем начинаешь понимать, что тебе никто и никогда прямо не скажет слово «нет» и что их «сейчас сделаем» не всегда означает, что они что-то делают. Это было непросто.

У них это связано с культурным моментом: они не хотят тебя расстраивать. Такой у них подход — говорить, что всё потом само рассосётся, но в кино так не работает. Потому что если тебе что-то нужно, а этого нет, то это проблема.

Многие участники проекта рассказывали, что индийское производство иногда выглядит почти «аналоговым»: музыка для танцев может запускаться с бобинного магнитофона, дым делают вручную. Вас это удивило или, наоборот, добавило съёмкам какого-то особого «винтажного» настроения?

Это ощущалось так, будто ты попал в другую Вселенную. Но всё равно мы говорим на киношном языке, поэтому работать было можно. Более того, некоторые вещи у них гораздо продвинутее, чем у нас. У них огромное количество вопросов решается за счёт рабочей силы. Они берут количеством людей. Например, они могли за ночь полностью перестроить декорации: вечером ты уходил, и было одно, а утром приходил и попадал в совершенно другой мир. В России нам такое даже не снилось.

А чем лично для вас стала эта поездка в Индию? Прониклись индийским настроением? Что привезли в Россию из этой страны в плане привычек?

В первую очередь я привёз душевное равновесие. Все жители Индии, кажется, всегда на дзене, в нирване, какие бы жизненные передряги с ними ни происходили. Со временем это передаётся и тебе — это очень полезный навык для нашего западноевропейского, беспокойного мышления. Мы же всё время находимся в мандраже. После того как я пробыл в Индии 75 дней, я вернулся с этим чувством нирваны.

Для вас лично поездка в Индию стала вызовом? Может быть, напрягала жара или острая еда? Или все же это воспринимается как приключение?

Да, такие условия меня немного напрягали. Их еда мне вообще не подходила. В какой-то момент я просто уже не мог ничего есть — это было невозможно. Нормальная и вкусная еда в нашем понимании была только в крутых ресторанах, до которых нужно было ехать полтора часа. А на площадке нам давали рис с карри, и есть это 75 дней подряд было тяжело. Тем более, было очень остро. Общепит там невыносимый.

Можете ли вы сказать, что это самые сложные съёмки в вашей кинопрактике?

Вы знаете, кино в целом — это безумный бизнес. У каждого фильма свои проблемы и челленджи. Я могу сказать только, что это было самое сложное кино с точки зрения физического выживания, но с психологической стороны оно оказалось не таким трудным. Даже было как-то спокойнее, чем обычно. Тем более, ребята там были очень профессиональные.

А вот бывали фильмы, где психологически было гораздо тяжелее, например, из-за человеческого фактора. То, как ты себя ментально чувствуешь, важнее того, как ты физически справляешься с условиями. Ну да, было жарко — лишний раз помашешь веером, и ладно. А когда находишься в психологическом напряжении — это гораздо сложнее.

Представим, что вы снимаете фильм в нашем регионе. О чём могла бы быть такая история? Какой жанр вы бы выбрали для современной истории про русский юг?

Однажды я в Голливуде занимался одним проектом — это был своего рода ремейк «Укрощения строптивого» с Челентано. Мне кажется, что что-то подобное должно было бы присутствовать и в фильме, снятом в Краснодаре: виноградник, тепло, женская сексуальность… Это, на мой взгляд, олицетворяет южный темперамент.