Из нападения — в защиту: две стороны одной правовой системы

- Михаил Юрьевич, расскажите, с чем вы работаете?

- С учётом того, что у меня 10-летний опыт работы в прокуратуре, причём я занимался надзором за антикоррупционной деятельностью, экономические направления мне изначально близки.
И этот опыт даёт главное - понимание системы изнутри. Я знаю, как формируется позиция следствия, как думает прокурор, на что обращает внимание суд. Благодаря этому могу прогнозировать развитие дела.

- Почему перешли в адвокатуру, ведь карьера шла в гору: вы дослужились до младшего советника юстиции?

- Я не поменял сферу кардинально, остался в том же поле, но поменял позицию. Сначала 10 лет был в нападении, а теперь уже 10 лет - в защите.

Я понимал, что если останусь в прокуратуре, уже не смогу перейти. Поэтому принял решение двигаться по новой стратегии, ушёл вовремя.

Сегодня я представляю не только обвиняемых, но и потерпевших. Потому что потерпевшим порой приходится самим доказывать, что преступление было.

- Приведите пример такого дела.

- Например, дело, когда мошенники завладели квартирами более чем 25 пожилых граждан Краснодарского края и Адыгеи. Люди лишились единственного жилья, причём не выходя из него.

Люди продолжали жить в своих квартирах и не понимали, что юридически уже их лишились. Это было не просто мошенничество - это была системная схема.

Расследование длилось более шести лет. Долгое время - без результата. Мы подключились со стороны потерпевших, начали работать параллельно со следствием: собирать доказательства, усиливать позицию, выходить в публичное поле.

Важную роль здесь сыграли СМИ: подключились федеральные каналы, региональные медиа. Процесс пошёл, когда дело стало публичным.

В итоге виновные получили реальные сроки, сделки были признаны недействительными, а квартиры вернулись их реальным владельцам.

- Сегодня оправдательные приговоры - редкость?

- Редкость. Суды часто уходят от прямого оправдания: возвращают дело прокурору, прекращают по реабилитирующим основаниям. Тем не менее сейчас есть позитивная тенденция: суды стали чуть меньше бояться выносить оправдательные решения.

- Михаил, вы говорите, что у вас нет клиентов, только доверители. Почему для вас это важно?

- Это задаёт иной уровень отношений. Когда человек - «клиент», это про услугу и дистанцию. А когда доверитель - это уже ответственность.

Я всегда говорю: либо есть доверие - и тогда мы работаем, либо смысла нет.

Защита строится не только на законе, но и на открытости. Если человек что-то скрывает, защита уже не работает.

Полное доверие позволяет увидеть картину целиком. Тогда включается опыт, интуиция, прогнозирование.

- То есть вы не стоите перед выбором «холодный расчёт» или «включенность»?

- Я точно не про «холодный расчёт», когда сначала создают проблему, а потом героически её решают.

Я включаюсь в дело полностью. Потому что если ты не проживаешь дело вместе с человеком, ты не чувствуешь нюансы. А в уголовном процессе нюансы решают всё - даже когда заходишь в дело на финишной прямой.

- А что можно изменить в деле, когда оно на этапе завершения?

- Меня как-то пригласили в дело на стадии последнего слова. Фактически приговор уже был предрешён, говорить уже нельзя.

Я честно сказал человеку: «Сейчас юридически я мало что могу сделать». Судья даже удивился: «Что вы собираетесь делать, если уже последнее слово?» Я ответил: «Готовить это последнее слово».

Мы за короткое время полностью погрузились в дело, выстроили позицию, усилили эмоциональную и смысловую часть. Подключили общественность, приехали журналисты.

И это сработало.

После оглашения приговора судья в коридоре сказал: «Если бы вы не участвовали, был бы реальный срок - три года. А так - условный».

Для меня это показательно: ситуацию можно изменить даже, когда практически на это нет шанса.  

- Получается, что работа ведётся не только с юридической частью?

- Конечно. Юридическая часть - это база.

Но есть ещё восприятие. Нужно чувствовать, как подать дело в суде, как человек должен звучать. Я даже своим подзащитным говорю, как одеться на заседание.

Многие это недооценивают, а это влияет на судью, оппонентов и атмосферу в зале.

- Часто ли удаётся завершать дела примирением сторон?

- Часто, особенно по ДТП. Несмотря на то, что прокуратура принципиально возражает, этот институт работает, и мы им пользуемся.

Ключ - компенсация: реальная помощь, извинения, восстановление.

Но не всегда люди готовы мириться. Иногда отказываются и потом годами ждут то, что могли получить сразу.

Такие дела могут тянуться долго, и компенсация растягивается. Поэтому я всегда объясняю: либо сейчас, либо через несколько лет - и это уже совсем другая ценность.

- Как, на ваш взгляд, изменилась профессия за 10 лет?

- К сожалению, упростилась и не в лучшую сторону.

Снижается качество следствия, стандарты доказывания размываются. Раньше для обвинения во взятке нужно было зафиксировать передачу денег. Сейчас - два показания и СМС.

По ДТП раньше обязательна была автотехническая экспертиза. Сейчас - иногда даже её не проводят.

Это ведёт к формализму, судебным ошибкам и делает защиту сложнее.

- Вы несколько раз упомянули участие СМИ. Что даёт делу публичность?

- Это инструмент усиления. В ряде процессов, особенно в апелляции, без публичности тебя просто не слышат. Когда есть журналисты, тебя уже нельзя проигнорировать. Меняется сама динамика: ты можешь спокойно донести позицию, и её услышат. Судья внимательнее читает дело.

Сегодня это один из немногих инструментов, который реально позволяет преодолевать административный ресурс.

- Михаил Юрьевич, что вам дала профессия?

- Сильную личную трансформацию. Я был довольно скромным человеком, не любил публичность. Прокуратура дала уверенность, адвокатура - максимальную концентрацию и ответственность за результат.

За 20 лет в профессии я сильно изменился.

И чем дальше, тем больше понимаю: в этой профессии решает не холодный расчет, а включённость.