— Фёдор, Олег, почему вы решили работать школьными учителями? Какая у вас была мотивация?

Федор: — Может, это звучит и смешно, но я пошёл в школу за лёгкими деньгами. Это было ещё в студенческие годы – сразу после окончания 3 курса, в 2008-м году. Для меня это была идеальная работа, которую можно было совмещать с учёбой в университете. Знаний по тем предметам, которые я преподавал, хватало, для того чтобы уверенно вести уроки и практически к ним не готовиться.

Я не рассчитывал после окончания университета работать учителем. Но получилось немного иначе. Я остался работать в школе ещё на два года, потом был почти трёхлетний перерыв, после чего я снова вернулся в школу. Решил проверить, сильно ли отличается система преподавания в гимназии от обычной общеобразовательной школы. Но, что самое интересное, более высокий статус оказался, как и многое в существующей системе образования, всего лишь фикцией и престижной приманкой для состоятельных родителей. Гимназией учреждение оказалось только на табличке, висящей над входом. Прошедшим летом я всё же отказался от работы в школе. Думаю, что навсегда.

Олег: — Школьным учителем я стал уже после окончания университета – в 2012-м. Это была случайная мысль, почти авантюра. Но я попробовал, и мне понравилось. Так что преподаю я в школе до сих пор.

Мне очень интересен сам процесс преподавания – общение со школьниками, возможность преподносить им новый материал. Учился я, кстати, там же, где и Федя, – на истфаке КубГУ, только на год младше. Вообще, наш курс – это кузница школьных учителей истории. С моего курса, например, шесть человек работают в школе.

Между Макаренко и Кафкой
Олег Найдюк

— С какими сложностями вы столкнулись, когда пришли работать в школу?

Олег: — Мои ожидания по поводу работы оправдалиcь процентов на 70. Я себе всё примерно так и представлял. Я не жалуюсь на зарплату и не совсем понимаю людей, которые это делают. Всем же и так понятно, что миллионов в школе не заработаешь.

Если говорить о трудностях, с которыми я столкнулся, то это в первую очередь бюрократическая работа. На ритуальные заполнения кучи бумаг уходит преступно много времени. А смысла в них не так уж много. Также не всегда приятны дополнительные нагрузки в виде мероприятий, на которые нужно ездить в добровольно-принудительном порядке. Они создают видимость того, что происходит какая-то работа. Но большинство мероприятий носят исключительно декоративный характер.

Фёдор: — Первой трудностью для меня было выйти на контакт с преподавательским составом. Во всех школах, где я работал, мир преподавателей напоминал сумасшедший дом, где роль главного пациента выполнял директор. Но я изначально понимал, куда иду, так что морально был готов.

Ещё стоит отметить, что преподавательский состав в школе состоит преимущественно из женщин. И молодой парень-учитель часто воспринимается коллективом как ещё один ученик, которого надо воспитать.

— Может, были какие-нибудь обряды инициации?

Фёдор: — Нет, до этого, к счастью, не дошло. И, кстати, в таком отношении есть всё же и плюсы: иногда проклёвывается то, что можно назвать материнской заботой. Пусть она иногда и слишком демонстративна.

Но проблема возраста возникает в отношениях не только с преподавателями, но и с учениками. Когда я начинал работать в школе, моим ученикам из 11 класса было всего на несколько лет меньше, чем мне. Но сама система распределения наших ролей заставляла меня быть надзирателем-взрослым, а их – неопытными учениками.

Олег: — Мой опыт всё же мало похож на то, что было у Феди. Я и преподавать пошёл уже в 25 лет, так что всё таки разница в возрасте с учениками была ощутимая.

Что касается преподавательского состава , то сумасшедшим домом я бы всё это не назвал. Большинство учителей мне вполне симпатичны. Но наши отношения всегда остаются в рамках рабочих взаимосвязей.

Фёдор: — Олег говорил об обязательных ритуальных мероприятиях. Это для меня было второй и, наверное, главной трудностью. Ладно бы это просто была симуляция деятельности, но иногда всё превращалось в настоящий абсурд.

Последней каплей стало собрание учителей, посвященное 1000-летию со дня смерти князя Владимира. Это было в одной из школ Юбилейного микрорайона. Собрались учителя истории со всего города. И, представьте, мероприятие началось с такой фразы: «Дамы и господа, давайте помолимся». И все учителя начали молиться. Я осознал величие момента и понял, что в школе работать больше не хочу.

Последней каплей стало собрание учителей, посвященное 1000-летию со дня смерти князя Владимира. Это было в одной из школ Юбилейного микрорайона. Собрались учителя истории со всего города. И, представьте, мероприятие началось с такой фразы: «Дамы и господа, давайте помолимся». И все учителя начали молиться»

Олег: — Да, к сожалению, подобное и в моей практике случалось. Например, в начале сентября я ездил в Атамань — опять же ритуальное мероприятие. И там видел казаков, увешанных медалями, но ни одна из них никак не была связана с воинскими заслугами.

Самое главное препятствие в работе молодого учителя заключается как раз в этом: государственная идеология влияет на систему образования, вмешивается в неё. И это отдаёт каким-то фарсом. Сама система выстроена так, что учитель всегда находится между молотом и наковальней. И нужно приложить немало моральных усилий, чтобы выстоять и гнуть свою линию.

Между Макаренко и Кафкой
Фёдор Смоляков

— Повлиял ли как-то на эту ситуацию консервативный поворот в российской политике?

Олег: — Да, несомненно. В моей школе это не так заметно, но когда я, например, приезжаю на конференции и встречаю учителей из других школ, складывается впечатление, что все они только этого и ждали. На таких мероприятиях происходит какая-то буффонада квасного патриотизма. Преподавание как бы уходит на второй план, а на первый выходит идеологическое обличение символического врага. Жутко от этого становится.

Фёдор: — Иногда доходит до абсурда. Когда, например, Ткачёв перестал быть губернатором края, многие школьные функционеры метались – что делать с его портретами?

Олег: — Похожая ситуация была, когда президентом стал Медведев. Никто не знал, как правильно вешать портреты Путина и Медведева: выше, ниже, на одном уровне?

Иногда доходит до абсурда. Когда, например, Ткачёв перестал быть губернатором края, многие школьные функционеры метались – что делать с его портретами?»

— То есть учительская среда является преимущественно конформистской?

Фёдор: — Да, сама система выстроена таким образом, что идеальный учитель – это тот, кто умеет подчиняться и подчинять себе учеников. В этом виноваты не конкретные люди, а сам институт, но это не меняет того, что преподавательский состав в школах действительно конформистский.

Главные черты, необходимые учителю для того, чтобы вписаться в систему, – исполнительность, умение работать с отчетностью и конформизм.

Олег: — И всё же всегда остаётся пространство для маневра. Руководство заинтересовано в разработках и инновациях, а их успешное внедрение позволяет увеличить финансирование школы.

К тому же форма проведения урока даёт учителю определённую свободу.

— Если вернуться к причине увольнения Фёдора. Действительно ли можно говорить о клерикализации системы образования?

Олег: — На линейке 1 сентября в школе был священник. Окроплял учеников святой водой.

Фёдор: — В 2012-м были большие споры по поводу «Основ православной культуры». Этот предмет хотели сделать обязательным, но его всё же ввели как факультативный. К тому же можно выбрать либо другую конфессию, либо светскую этику.

Но я не вижу смысла в этом предмете. В обществознании есть отдельный блок «Религия». За отведённое этому блоку время можно объяснить всё, что нужно знать школьнику.

Олег: — Добавлю, что «Основы православной культуры» обычно ведут не учителя истории, а преподаватели русского языка и литературы. И проблема рассказывают не про культуру (это было бы очень полезно), а про духовность. Задача предмета – не просветительская, а воспитательная. Он выступает в качестве пресловутой «духовной скрепы». На мой взгляд, - это просто определенная мода, стремление показать лояльность существующему идеологическому курсу.

— Не задумывались ли вы о том, чтобы преподавать в университете, строить академическую карьеру?

Олег: — В школе заработок выше. Но иногда я смотрю на университетских преподавателей с некоторой завистью: мне кажется, что они занимаются чем-то более важным.

Фёдор: — По определённым причинам я не могу преподавать там, где учился. А других мест, где историю преподают профильно, у нас, к сожалению нет. Но я не исключаю, что когда-нибудь ещё поработаю преподавателем в университете. Правда, тут важно понимать, что университет для меня не будет местом для заработка. Это будет место, куда я приду поделиться своим взглядом на определённые темы и проблемы.

Что касается академической карьеры, то я в прошлом году защитил кандидатскую диссертацию. Я кандидат философских наук. Но история до сих пор у меня в приоритете.

Между Макаренко и Кафкой

— Что скажете по поводу ЕГЭ: наверное, самой обсуждаемой теме, связанной с образованием?

Фёдор: — Существует фундаментальный разрыв между нашей системой образования, преимущественно советской, и форматом ЕГЭ. Советская система образования подразумевает широкий профиль знаний, каждый предмет даётся глубоко – ученик должен знать и черчение, и физику, и историю, и труд. И такая система образования вступает в конфликт с форматом ЕГЭ, согласно которому на финишной ленте образовательного процесса ты должен сдать всего лишь несколько предметов.

Олег: - Конфликт присутствует и на другом уровне. Власть постоянно говорит о том, что сейчас, например, очень важно обращать внимание на региональный компонент образования как на средство воспитания патриотизма и т.д. Но формат ЕГЭ диктует такие условия, что элективные курсы кубановедения, например, становятся не нужны ни учителям, ни ученикам, потому что все заняты подготовкой к ЕГЭ.

Отдельно упомяну сам процесс сдачи ЕГЭ. Если вы не читали Кафку и Оруэлла, то просто сходите на ЕГЭ – там нечто похожее происходит»

И Федя совершенно верно всё сказал. До 9-го класса вся школьная программа достаточно детская, действительно чего-то серьёзного и сложного практически нет. И получается, что, когда ученики уже подготовлены для того, чтобы воспринимать всю полноту каждого предмета, перед ними начинают ставиться задачи подготовки к ЕГЭ, которые совершенно не предполагают глубокого и всестороннего погружения в предмет. Вместо целостного преподавания того же обществознания получается лишь убогая подготовка к решению тестов.

Фёдор: — И на практике разрушается миф образования, доступного для всех. Очень трудно хорошо сдать ЕГЭ, не занимаясь с репетиторами, которых не каждая семья может себе позволить. А самостоятельно подготовиться к ЕГЭ сложно, потому что там есть много технологических нюансов, в которых ученику сложно разобраться самому.

Олег: — Отдельно упомяну сам процесс сдачи ЕГЭ. Если вы не читали Кафку и Оруэлла, то просто сходите на ЕГЭ – там нечто похожее происходит. Представьте, везде видеокамеры, школа находится в оцеплении, на входе стоят несколько металлодетекторов, а ученики даже не могут самостоятельно выйти в туалет – только в сопровождении одного из членов комиссии.

Но своего апогея кафкианский абсурд достигает в самом конце экзамена, когда все ученики уже сдали работы. В каждой из аудиторий два организатора встают перед камерой и зачитывают протокол проведения экзамена всевидящему Большому Брату. И самое печальное, что я, как и многие учителя, во всем этом участвовал.

— Я несколько лет назад был в одной из краснодарских школ и меня крайне удивила система безопасности и контроля. Такое ощущение, что попадаешь в исправительное учреждение. Посещение школы возможно только по записи, учеников не выпускают на улицу во время перемен. Как это всё влияет на учеников?

Олег: — Ученики научились обходить эти ограничения.

Федор: — Система контроля, конечно, влияет, просто ребятам это сложно осознавать. Ведь они не знают, что можно иначе. Если бы в мои школьные годы были введены такие ограничения, это было бы настоящим шоком. А ведь сейчас в некоторых лицеях и гимназиях уже есть карточка ученика, где школьник отмечается: когда он пришёл и когда ушёл – фактически действует система фиксации передвижений. Так что, на мой взгляд, система контроля влияет на учеников, ведь с детства человек привыкает жить в условиях чрезмерных запретов и ограничений.

И постоянно возникают аналогии с классическими антиутопиями. Например, во многих школах есть система местного оповещения – что-то типа радио, которое транслируется в каждую аудиторию. И когда ты начинаешь вести урок, бывает случаи, что тебя прерывает радио и о чём-то вещает в течение 15 минут. И его нельзя отключить. Натуральный Большой Брат.

Олег: — Но нельзя не заметить, что система ограничительных мер (ученические билеты, охрана на входе, видеонаблюдение) всё же небесполезна. Можно даже вспомнить, что в советские времена её ввели после случая с маньяком, беспрепятственно проникавшим в здание одного из московских вузов и представлявшимся своим жертвам преподавателем. Сначала эти меры распространялись на институты и училища, а сейчас действуют и в школах. По своему опыту скажу, что рядом с нашей школой были случаи, которые не стали потенциальными уголовными инцидентами именно благодаря такой системе безопасности.

Федор: — Периферийные камеры – да, это про безопасность. Но камеры внутри школы, в кабинетах – их всё-таки слишком много. Зачем они? Это уже вопрос не столько безопасности, сколько контроля.

Между Макаренко и Кафкой

— Вам как молодым учителям помогает поколенческая близость со школьниками?

Олег: — Да. Могу сказать, что граница между мной и учителями более ощутима, нежели со школьниками. Я приверженец тех же культурных трендов, что и ребята. Мы покупаем одежду в одних и тех же магазинах, проводим время в одних и тех же заведениях. Некоторые старшеклассники читают ту же литературу, что и я. Кстати, кроме набившего оскомину Паланика у старшеклассников пользуются популярностью произведения Брэдбери, Ремарка, Оруэлла. В последнее время в их руках можно увидеть и томик Достоевского, Гоголя, Довлатова.

— В социальных сетях ученики вас добавляют в друзья? Приходится ли вам цензурировать свои странички, чтобы ученики лишнего не увидели?

Олег: — В соцсетях я дружу со многими учениками. Цензурой не увлекаюсь, но я и до школы не выкладывал там то, что могло бы удивить учеников. Социальные сети для меня – это прежде всего удобный инструмент коммуникации. Например, легче разослать задания ученикам через «ВКонтакте», нежели распечатывать тесты на принтере.

Федор: — У меня была иная ситуация. Даже пришлось изменить имя в соцсетях после того, как я стал работать в школе. Мне не нравится тотальная прозрачность. Соцсети делают тебя подсвеченным со всех сторон.

Социальные сети для меня – это прежде всего удобный инструмент коммуникации. Например, легче разослать задания ученикам через «ВКонтакте», нежели распечатывать тесты на принтере»

— При приёме на работу руководство проверяет странички учителей в социальных сетях?

Фёдор: — Да, конечно. И думаю, что это не только на школьных учителей распространяется – это уже повсеместная практика. Я знаю, что для учителей-женщин существует негласный запрет: нельзя публиковать фото, где ты в купальнике или в нижнем белье.

Бывают случаи, что проблемы из-за страниц в соцсетях возникают не только у учителей, но и учеников. На одного девятиклассника завели уголовное дело за то, что он создал националистический паблик в сети.

Между Макаренко и Кафкой

— Что можете сказать о молодом поколении? Чем молодежь интересуется? Есть какие-то субкультурные течения?

Олег: — Основные тренды диктуют паблики в соцсетях. Среди парней популярен так называемый «околофутбол», т.е. эстетика футбольных хулиганов. Причём к самому футболу и футбольным фанатам это никакого отношения не имеет. Среди девочек популярен феномен tumblr girl. Это девочки, которые гонятся за эстетикой веб-панка: яркие краски и подписки на сотни пабликов с картинками в соцсетях.

Федор: — Ещё среди девочек популярны всякие «Танцы без правил» и всё, что связано с этой сферой, вплоть до тверка. К сожалению, до сих пор очень популярен русский рэп. Причём самое печальное, что школьники его не только слушают, но и сочиняют.

Ещё отмечу, что у многих школьников есть татуировки, начиная, наверное, с 6-го класса.

Олег: — Ну да, татуировка теперь воспринимается как элемент одежды.

Федя начал говорить о музыке. Подчеркну, что музыка сейчас перестала быть субкультурным маркером. Жанры смешались, чего-то действительно нового и самобытного в плане музыкального стиля за последнее десятилетие не появилось – это касается, конечно, массовой культуры.

Ещё отмечу, что у многих школьников есть татуировки, начиная, наверное, с 6-го класса»

Гляжу на своих учеников, и порой становится грустно от того, что практически никто из них в музыке на разбирается. Даже в той, которую они слушают. И вообще меня иногда потрясает та непродвинутость, что ли, которая характеризует старшеклассников. Люди учатся в возрасте 17-18 лет ничего не знают, например, про ломографию, концептуальное искусство или о проходящих в Краснодаре культурных мероприятиях. Хотя в эпоху интернета это можно сделать за два щелчка.

Они подписаны на кучу пабликов в соцсетях, и их восприятие действительности начинает походить на восприятие информации в новостной ленте. Т.е. информация рассеивается, воспринимаются лишь некоторые фрагменты, не складывающиеся в единую картину.

— Был ли у вас опыт классного руководства?

Олег: — Я сознательно дистанцируюсь от такой работы. Меня в первую очередь интересует то, как максимально интересно донести до учеников информацию по своим предметам.

Фёдор: — У меня был такой опыт, и это достаточно интересно. Фактически ты становишься для своих учеников не только учителем, но и символическим родителем, воспитателем. Я со своим классом часто гулял в парках, ездил на экскурсии, ходил в кино. Это очень важный опыт, благодаря ему ты можешь уничтожить властный барьер «учитель-ученик», стать для детей не столько строгим надзирателем, сколько другом.

Но были и проблемы. Я должен был отчитываться о своей воспитательной работе. Фактически вмешиваться в личную жизнь учеников: мол, этот мальчик курит, а эта девочка целуется со старшеклассником. Возникала шизофреническая ситуация: я должен был быть и другом, и доносчиком. Постоянный внутренний конфликт просто не давал нормально работать. В результате я решил отказаться от классного руководства.

Между Макаренко и Кафкой

— Система оплаты учительского труда как-то стимулирует карьерный рост?

Олег: — Насколько мне известно, сейчас готовится система рейтингов, по которым будут высчитывать доплату или вычеты. Она в процессе внедрения. Но я, например, совершенно не имею представления, от чего конкретно зависит моя зарплата (кроме количества часов и количества детей в классе).

Федор: — Система оплаты учительского труда такова, что стимулирует только оттачивание навыков составления отчётности. Раньше кандидатская степень предполагала десятипроцентную надбавку к базовой зарплате. Сейчас для этого необходимо составлять портфолио, фиксировать достижения. Причём достижения не мои, а учеников – собирать грамоты, дипломы и т.д. То есть главным для учителя становится не сам преподавательский процесс, а умение составлять отчёты о нём, подать себя руководству. Уроки и дети – это просто приложение, бонус.

Ну и нельзя не отметить слова Дмитрия Медведева, который говорил, что ноги детей – это зарплата учителей. То есть чем больше детей в школе, тем выше зарплата учителя.

Возникала шизофреническая ситуация: я должен был быть и другом, и доносчиком. Постоянный внутренний конфликт просто не давал нормально работать»

Олег: — Я преподаю свой предмет, и это для меня главный стимул. Мне не интересно становиться «учителем года», участвовать в гонках составления портфолио или примерять на себя роль функционера. Но я прекрасно понимаю, что карьерный рост в таком случае практически невозможен.

— С каждым годом возрастает популярность частных школ. Что вы об этом думаете?

Олег: — Огромный плюс частных школ в том, что там, как правило, нет сильного давления со стороны государственной машины. Никто не предлагает поучаствовать в каком-то абсурдном патриотическом конкурсе, не отправляет в Атамань. Ты просто делаешь свою работу – помогаешь школьникам разобраться в предмете.

Фёдор: — Частным школам трудно существовать без поддержки. Ведь у нас всё негосударственное является подозрительным.

Между Макаренко и Кафкой

— История и обществознание – предметы, которые так или иначе имеют идеологическую составляющую. Современная политическая конъюнктура влияет на процесс преподавания?

Олег: — Прошлый учебный год я начал с того, что сказал всем своим ученикам: на вопросы про государство на букву «У» я отвечать не буду. Я не хочу выступать инструментом пропаганды.

Ситуаций с прямым вмешательствами в преподавательский процесс лично в моей практике не было. Но я знаю, что они бывают, да. Ученикам говорят, что вот это правильно, а это – нет.

Федор: — У меня был случай в 8 классе. Урок про декабристов, я подробно рассказываю о них. Мол, образованные люди были вовлечены в политическую структуру, выходили на площадь для борьбы с социальными язвами и т.д. После урока меня вызывают к директору и спрашивают: «Фёдор Васильевич, что это вы детям такое рассказываете? Хотите, чтоб они выходили на улицу протестовать против власти?»

Олег: — Курс нынешней власти можно условно назвать державно-патриотическим, активно пропагандируются консервативные ценности. В советское же время был культ революции, совершенно иная историческая оптика. Естественно, всё это влияет и на то, как трактуется история. Но надо понимать, что истории в чистом виде не существует. Как преподаватель ты должен дистанцироваться от того, что преподаешь. Преподносить ученикам факты, а не готовые интерпретации. Только так можно быть максимально беспристрастным.

Федор: — Преподавание истории должно быть основано на следующем: учитель говорит не от своего имени, но от имени определённых источников, которые он цитирует. В конце концов существуют источниковедение и историография, которые не позволяют превращать историю в идеологический аппарат государства.

После урока меня вызывают к директору и спрашивают: «Фёдор Васильевич, что это вы детям такое рассказываете? Хотите, чтоб они выходили на улицу протестовать против власти?»

— А что с обществознанием?

Олег: — Из школьных программ постепенно исчезают термины «толерантность», «плюрализм», «гражданское общество». Хотя ещё года 3 назад это были популярные темы в курсе. На многих конференциях и совещаниях обсуждалась важность так называемых «уроков толерантности» и необходимость формирования гражданского общества.Такие перемены - тревожная тенденция.

Фёдор: — Да, мы находимся в процессе существенного сдвига. И понятно, какие силы за это ответственны.

Но у обществознания есть и другие проблемы. С 5 по 8 класс оно преподаётся как что-то очень простое, нечто вроде руководства с картинками о том, как надо вести себя хорошо. А в 9 классе школьникам уже предлагают цитаты Гегеля и Мамардашвили, а также вопросы «Что такое гносеология?»

Между Макаренко и Кафкой

— А какие темы интересуют школьников? В истории, в обществознании.

Олег: — Расскажу об истории. Тут всё зависит от возрастной группы. Если мы берём младшие классы, там интересуются всякими страшилками. До старших классов история школьниками воспринимается как сказка, серия легенд. И поэтому очень сложно прививать именно научный подход.

Старшеклассников в основном интересуют войны и те темы, которые попали в оптику массовой культуры — всякие тайны и загадки.

Отдельно остановлюсь на теме войны. Большинство учеников вообще не представляют себе, что это такое. И я стараюсь стереть красочные мифы, которые транслирует та же массовая культура. В прошлом году была годовщина начала первой мировой войны. И благодаря торрентам у меня появился фильм «Первая мировая война в цвете» от National Geographic, который я показывал девятиклассникам. В нём были использованы документальные свидетельства войны. И в том числе там демонстрировались солдаты, раненные шрапнелью – со страшными увечьями. Девочки, естественно, пугались. А мальчики, пребывая в некотором шоке, спрашивали: «Уже тогда так воевали, что ли?»

Моя цель – донести до школьников, что любая война – это катастрофа, беда для общества. И я им рекомендую, например, посмотреть советский фильм «Иди и смотри» Элема Климова или прочитать роман «Живые и мёртвые» Константина Симонова»

Война в сознании школьников – это лишь подвиги и победы. И, кстати, сегодняшнее восприятие взрослыми людьми 9 мая как исключительного маркера национальной идентичности — это, на мой взгляд, тоже не совсем правильно. Мы празднуем победу, но забываем о миллионах жертв. Сама война и её ужасы остаются за скобками. Подвиг имеет моральную цену. На мой взгляд, даже в советское время история Великой Отечественной войны преподавалась в школах как история страшного испытания, которое пережила страна и ее народ, которое не должно повториться никогда. Подвиги не должны становиться мифами или наклейкой на иномарке, а для этого нельзя забывать, что война – это всегда смерть. Победа в Великой Отечественной стала брендом, а вот сама война и подвиги солдат сегодня стали лишь причиной его существования.

Всякий раз, когда я рассказываю школьникам о любой войне, напоминаю о страшном насилии по отношению к мирному населению, а также о, как правило, циничном отношении руководств воюющих государств к своим армиям. Моя цель – донести до школьников, что любая война – это катастрофа, беда для общества. И я им рекомендую, например, посмотреть советский фильм «Иди и смотри» Элема Климова или прочитать роман «Живые и мёртвые» Константина Симонова — тем, у кого хватит сил на три тома.

Федор: — Если говорить об обществознании, то классе в 7-8-м школьникам интересны основы социальных коммуникаций, как складываются отношения между людьми. В более старших классах просыпается интерес к политическим и экономическим вопросам.

— Ну, и в заключение такой вопрос. Если согласиться с мнением о том, что система образования – лакмусовая бумажка состояния общества, то каким вы видите сегодняшнее российское общество?

Олег: — Все самые чувствительные моменты отражаются в образовании. И если говорить о тенденции, то прослеживаются крайне тревожные явления. Взять исчезновение из преподавания обществознания тем, связанных с толерантностью, плюрализмом и гражданским обществом. Также весьма показательно молчаливое согласие практически со всеми инициативами, которые спускаются сверху. Огромное количество различных проверок вышестоящих органов каждый учебный год в школах создает всегда напряженную обстановку и вводит всё новые «правила приспособления» к требованиям этих органов. И такая среда, конечно, не является идеальной для школьников.

Я пошёл преподавать, чтобы научить школьников думать, анализировать. Помню, слушал лекции Пятигорского , и мне понравилась фраза: «Мне важно, чтобы вы мыслили, потому что вы живые люди - вы должны это ощущать всегда. Немыслящий человек – это труп». Именно эта фраза, наверное, и является моим девизом.

Федор: — Молчаливое согласие проистекает оттого, что самим преподавателям всё равно, о чём рассказывать , – о гражданском обществе и плюрализме либо о присоединении Крыма и духовных скрепах. Главное – угодить начальству, какую бы идеологию оно ни транслировало. Отсутствие собственных взглядов и мнений – главная проблема не только работников системы образования, но и всей нашей страны.

В свое время Жан Бодрийяр говорил о смерти Университета как социального института. Сегодня в полной мере можно это отнести и к российскому образованию. Сложилась ситуация, когда преподаватели делают вид, что преподают, а ученики делают вид, что учатся. Радует одно — на учителей особенно надеяться не приходится, но дети, несмотря ни на что, сохраняют возможность ускользнуть от этого кафкианского процесса.

2 комментария

avatar
scaramouche 02 окт 2015, 11:27
+ 100500)))
avatar
sgorobin 23 ноя 2015, 16:14
Блестящая статья! Пусть почитают те, кто не понимает, что учителей автобусами завозили, чтобы евлабанде получить нужный результат фарса с названием "публичные слушания". Кстати, особо недоверчивым, ту самую высотку на территории школы 82, против которой боролись жители КМР можно пойти и потрогать. Стоит родимая, как гигантский надгробный камень на могиле гражданского общества, как памятник учительскому конформизму и евластрою!
Авторизуйтесь, чтобы можно было оставлять комментарии.

Читайте также

Первая полоса

Люди Бизнес

Андрей Кондаков: «Защищать людей сложнее, но интереснее»

Чтобы быть эффективным адвокатом, необходим опыт работы в следственных органах или хотя бы в оперативной службе. Если ты приходишь сразу со студенческой скамьи в адвокаты, не имея представления о том, как работает система, то очень много времени потратишь на подготовку документов, которые никакого результата не принесут. Восемь лет работы следователем в Следственном управлении Следственного комитета РФ по Краснодарскому краю дали мне четкое понимание, по какой траектории двигаться за пределами системы.
Люди Ситуация Бизнес

Принципы безупречности

10 лет на рынке юридических услуг работает компания «Золотое Правило». На счету специалистов 2 328 выигранных судебных споров, почти 10 тысяч решенных задач для абонентов, 134 сопровожденных инвестиционных проекта. Фирма отмечена в четырех номинациях ежегодного рейтинга ПРАВО.ru-300 и международными рейтингами IFLR 1000 и Benchmark Litigation. «Ничто не заменит вкус победы», - говорят они. Эксперты компании рассказали «Югополису» о вопросах, которые им приходится решать 24 часа в сутки и принципах успешной работы, а также открыли секрет своих профессиональных побед.

Город Люди Ситуация Бизнес

Два рубля преткновения: краснодарские транспортники пытаются объяснить, почему проезд должен подорожать

После шума в соцсетях в Краснодаре провели брифинг, посвященный вопросу обоснованности повышения стоимости проезда в общественном транспорте

Трампа в бан: гражданская цензура или замах на власть

Twitter, Instagram, Facebook и другие соцсети навеки закрыли доступ к профилям Дональда Трампа, потому что слова американского президента якобы сподвигли протестующих на штурм Капитолия. Цензура или проявление демократии?

Город Люди Бизнес

Екатерина Шустхем: Как бизнесу пережить 2021 год и кратно вырасти при помощи инновационных психотехнологий?

Руководитель агентства инновационных психотехнологий, автор обучающих программ, призёр международных конкурсов Екатерина Шустхем рассказала «Югополису» о трендах, которые намечаются в бизнесе на начавшийся 2021 год.
Город Люди Бизнес

Сергей и Ольга Сень: «Чтобы создать успешный бизнес, нужно уметь слушать»

Компания SV-DESIGN появилась в Краснодаре одиннадцать лет назад. За это время она стала одним из лидеров рынка входных и межкомнатных дверей не только на Кубани, но и на юге России. Сложно представить, но у основателей SV-DESIGN Ольги и Сергея Сень поначалу не было цели создать успешный и динамично развивающийся бизнес. О том, как это произошло, почему важно всегда слышать клиента, как помогают развиваться конкуренты и пираты, - в нашем интервью с владельцами SV-DESIGN Сергеем и Ольгой Сень.
Люди Ситуация Бизнес

В новый год с новыми законами: что изменится в жизни россиян в январе 2021 года

В наступающем 2021 году вступают в силу законы, которые обещают перемены для многих жителей страны. Индексация выплат, повышение МРОТ, новая ставка НДФЛ, упрощенный порядок получения госуслуг, правила работы на удалёнке – эти и другие законодательные новшества начнут действовать уже в первые дни нового года. Вместе с пресс-службой Госдумы РФ мы представляем подборку важных законов, вступающих в силу в январе.