В дневнике Лев Николаевич называл повесть «Дьявол» (1889-1890) «историей Фридерикса»: живший в Туле судебный следователь H. H. Фридерихс через три месяца после женитьбы на дворянке застрелил крестьянку Степаниду Муницыну, с которой прежде у него была связь. Два месяца спустя его самого нашли раздавленным поездом: погиб он вследствие близорукости или преднамеренно, осталось неизвестным.


— Денис, до приглашения на постановку вы были знакомы с Молодежкой и как, собственно, оно состоялось?

— Вообще, если честно, я не знал про этот театр буквально до конца минувшего года. Позвонил мне Даня (Даниил Безносов, главный режиссер Молодежки, - Прим. автора) когда я в Челнах что-то делал: «У меня есть предложение - поставь у нас» - «Ну, хорошо, давай думать», но никакие названия сразу не стал предлагать. Я знал, что Даня в Краснодаре, что Радик Букаев в Краснодаре (штатный режиссер академического театра драмы им. М. Горького, - Прим. автора), что до Радика в драме был Александр Огарев, а что это за театры не имел представления... Где-то через месяц я написал Дане одно-единственное название: «Дьявол» Толстого.

— Такой выбор - «наследие» спектакля «Толстого нет», выпущенного вами на второй сцене БДТ им. Товстоногова с актерами «Приюта комедианта»?

— …И «толстовского» периода у меня, если можно его так назвать. Сначала возник «Толстого нет»: я погрузился в жизнь Льва Николаевича, его семьи, в его произведения. Тут же возник «Дьявол», потом «Крейцерова соната», дальше «Воскресение», потом возникает «Отец Сергий» - все эти названия в этом году будут реализовываться: «Крейцерову сонату» я должен ставить в театре на Таганке, «Отец Сергий» должен быть в Кургане, «Воскресение» - в театре «Старый дом» в Новосибирске. Эти названия стали приходить, приходить, но я их, естественно, и сам аккумулировал.

Alt
Денис Хуснияров — выпускник СПбГАТИ (2009, курс С. Спивака) — поставил около 30 спектаклей в театрах Санкт-Петербурга (Молодежный театр на Фонтанке, Театр на Васильевском, ON.TEATР, «Этюд-театр»), московском Новом драматическом театре, Русском театре в Таллинне, омском «Пятом театре» и др. Главный режиссер Русского драматического театра «Мастеровые» в Набережных Челнах. Номинант национальной театральной премии «Золотая маска» («Камень» М. фон Майенбурга, театр на Васильевском, сезон 2015/2016), лауреат премии «Прорыв» как лучший молодой режиссер года («Платонов. Живя главной жизнью», ON.TEATР, 2014).​


Чем вам настолько интересен Толстой, чтобы существовать с его прозой и обстоятельствами жизни несколько лет?

— Для меня каждый автор — двери в неизвестное. Я никогда не был сильно погружен в Льва Николаевича: прочитал какие-то общеизвестные вещи в связи со школьной программой — и все. Но любой материал, который приходит в работу, — это в какой-то мере «учитель»: мне интересно изучить, понять тот период. Да и театр нужен только для одного: что-то нам открыть, чему-то научить и сделать нас хоть немножко лучше. Так рьяно я кинулся в Толстого не потому, что внутри его творчества, его жизни есть какая-то особая для меня идея, а просто потому, что я хочу «раскопать» его и им «наесться» до полного понимания мотивов и поступков.

Толстой — очень противоречивая личность: в его жизни были десятки этапов, когда он метался от благополучной жизни, своего дворянства и графства, от одной внутренней философии к другой, и постоянно менял их, и делал это каждый раз искренне и с полным отречением от предыдущих убеждений. И вся его семья, да простят меня толстоведы и историки, была для Льва Николаевича как подопытные кролики. Бедные люди! Он же для них был горой, гуру, столпом, а его слово - всем.

— Когда в работе несколько названий одного автора, ставить их тяжелее или проще?

— Гораздо проще и гораздо лучше, мне кажется. Погружение в автора всех его периодов и этапов позволяет, как «рыбьим глазом», видеть картину целиком, нежели если ты берешь одно произведение. Ты читаешь и дневники, и заметки, и воспоминания, ты едешь в Ясную Поляну, в московский дом в Хамовниках — и все это целиком «закручиваешь» в себя. Зная финал и то, как писатель рос, все становится на свои места: парадоксы и противоречия его жизни начинают объясняться и оправдываться. Ты находишь объяснение даже возникновению «Дьявола» - в увлечении в молодости яснополянской крестьянкой Аксиньей Базыкиной, а уже в середине жизни — кухаркой Домной.

«Дьявол» в деталях

Зачем тогда «Дьяволу» инсценировка молодого драматурга Аси Волошиной?

— Я просто не умею писать инсценировки. Однажды попробовал, вышло недурно: «Глазами клоуна» Генриха Белля для моего спектакля в театре на Васильевском. Но это был материал, написанный удобно: движение, череда идущих вперед событий - их надо было просто скомпилировать. То же, что сделала Ася, не инсценировка, а самостоятельная пьеса, для ее создания нужны навыки - это отдельная профессия. Сейчас Ася пишет «Отца Сергия» и «Воскресение», потом начнет мне писать «Мертвые души» - тоже для Питера.

Волошина - инопланетянка, с ней интересно: она себя всю не показывает, но ты чувствуешь, что там айсберг всего скрыт. Когда я прочитал ее «Маму», то просто офонарел: простейшая история, но так написано! И поставил «Маму» у себя в «Мастеровых», а потом выпустил с Асей еще один спектакль. В ее текстах есть какой-то замечательный театральный мистицизм, чувство сцены, чувство сегодняшнего театра. Не так: вот, я сотворила - разбирайся. Она всегда в дуэте, всегда в вопросе, в диалоге; ей важно, куда мы пойдем. «Дьявол» хорошо написан: там заложены правильные коды - с ними сложно справляться, но в их преодолении рождается хороший «нерв» в материале.

— У «Дьявола» два финала: в первом помещик Евгений Иртенев убивает крестьянку Степаниду, во втором - себя. Какой ваш?

— Мне ближе финал, когда Иртенев застреливается. Мне он кажется более…

— Человечным?

— Трагичным, острым: мы же русские люди, мы любим драматизм. Не знаю, нужно ли об этом говорить, но Иртенева играет Леша Замко, который имеет с верой, христианством и православием очень интимные взаимоотношения. Когда мы начали репетировать, Леша не хотел играть: в истории, на его взгляд, была некая терпимость к самоубийству - единственному выходу, который нашел его персонаж. И вот мы репетируем, несмотря на Лешины внутренние противоречия, и тут возникает вот какая вещь.

Знаете, у Валерия Фокина в Александринке есть спектакль по «Живому трупу» Толстого, который он неслучайно называет «Третий выбор». Так и у Иртенева: жить дальше, покончить самоубийством или что-то еще? «Дьявол», конечно же, и про выбор, который начинается с мелочей: кофе или чай, так поступить или иначе - дьявол, как говорится, в деталях.

Вообще сейчас мы играем вместе два финала. Один мы не проигрываем с точки зрения персонажей, но он звучит у нас и возникает в воображении зрителя. Финал, когда Иртенев кончает самоубийством, уже более буквальный. Но мне хочется еще и какой-то третий финал оставить. …

Распределение возникло сразу или актерский пасьянс переигрывался?

— Даже на подступах к премьере я нахожусь в поиске и перестановках: для меня это как какой-то странный и непонятный калейдоскоп. Вот сделано распределение, но одна артистка — она получила роль — вдруг приходит на следующий день после читки в слезах и говорит: нет, я не должна в этом участвовать. Я ее уговариваю, практически умоляю не уходить - и через неделю сам убираю ее! Я не понимаю, как такие вещи происходят — точно не умом. Вот и сейчас распределение мне самому до конца непонятно: Людмила Дорошева - на роль и одной матери, и другой, Наташа Денисова — и мать, и старуха…

Репетировать я люблю с немножко педагогическим подходом. Не так: раз я режиссер, ты делаешь то, а вот ты играешь другое, нет. У нас есть пьеса и давайте вместе выгребать, искать, пробовать - все, абсолютно все вместе, кто сидит за столом во время читки. Мне кажется, это самый правильный подход, хотя артисты его не очень любят: надо думать за себя и за другого, понимать всю историю в целом. Потому что нас учили, мне кажется, очень верно: режиссура — это не придумки, есть воображение — придумки будут. Режиссура — это работа с артистом, и артист не должен играть свою роль, он должен играть спектакль. Поэтому все артисты равнозначно придумывают — и главный герой, и актер с маленькой ролюшкой.

А в конце ты сидишь на премьере или втором дне показа и понимаешь: ведь ты же ничего не сделал! Этот спектакль всегда был, всегда шел во времени, вне зависимости от тебя — ты просто его «расчистил». Поэтому я абсолютно уверенно могу сказать: моя работа — проводниковая по сути.

— У вас фантастическая постановочная команда: классик сценографии Эмиль Капелюш, замечательный композитор Виталий Истомин и не менее замечательный художник по свету Игорь Фомин…

— Удивительным образом всех этих замечательных людей я открыл для себя совсем недавно. Виталик Истомин пришел в мои работы года четыре назад, и сейчас я не делаю вообще ни одного спектакля без него. За две-три из десятка постановок с ним понял: музыка в театре - отдельная планета и кровеносная система всего спектакля, так что я никогда больше не буду заниматься подбором. У Истомина есть чувство стиля, мы слышим друг друга, и он так же безусловен для меня, как Игорь Фомин. До Игоря был Евгений Леонидович Ганзбург из театра - гуру света, мэтр и мастодонт, но возник сумасшедший Фомин и остался.

«Дьявол» в деталях

Эмиль Капелюш — это отдельное явление, его масштабы сложно обсуждать. Причем я вообще не был с ним знаком, когда раздался телефонный звонок: «Денис, здравствуйте, Эмиль Борисович Капелюш вас беспокоит. У меня есть к вам разговор, давайте встретимся». Я знал, что это великий художник масштаба Давида Боровского или Сергея Бархина — и вдруг он просит встречи. Я пришел к Эмилю Борисовичу домой, он поил меня кофе и мы разговаривали о моем спектакле «Камень», который ему понравился и ему интересно поработать, — и я сразу же предложил сделать «Толстого нет», а потом и «Дьявола».

Каждую секунду с ним происходит обучение, он дарит свой опыт, знания, поскольку этот человек столько сделал и столько видел! И мы даже дружим сейчас, несмотря на разницу в возрасте, образовании, масштабах. Эмиль Борисович приезжал сюда, смотрел зал и придумал достаточно интересное решение пространства: мне кажется, мы нашли гармонию и не повторили какие-то другие работы этого театра.

— После выпуска «Дьявола» вы вернетесь к нам, но уже в Новороссийск и с театром «Мастеровые» — на ХVI Фестиваль театров малых городов России под эгидой театра Наций. Что привезете в июне?

— Мы везем «Карла и Анну» Леонгарда Франка: тяжелую немецкую военную драму — Первая мировая война и ее последствия. Тот же мотив, что и в «Барабанах в ночи» Юрия Николаевича Бутусова — возвращается домой муж, а жена говорит: «Ты — не мой муж»...

Вообще «Мастеровые» как-то сами собой «вкатились» в мою жизнь. Я делал «Одиноких» Герхарта Гауптмана в театре на Васильевском, а директор театра Армандо Диамантэ был в Питере на каких-то курсах и жил в гостинице в одном здании с театром. Увидел афишу премьеры, купил билет, посмотрел и решил меня найти. Спрашивал телефон у вахтерш, кассиров, билетеров — никто не давал. Когда он позвонил, я уже уехал в Москву на следующую работу, но согласился приехать посмотреть театр - и поставил там «Кроличью нору» Дэвида Линдси-Эбера. После выпуска спектакля Диамантэ предложил стать главрежем: «Я как-то не совсем главный режиссер, куча работы, я поеду», - и уехал. А через два или три месяца подумал: может, попробовать? Очень понравились артисты: их всего двадцать человек, и 30 процентов без образования — это бывшая любительская студия…

Alt

— Молодежка — тоже бывший народный ТЮЗ…

— Вот. У них руководитель был Валентин Ярюхин, ученик Анатолия Васильева, как и Владимир Рогульченко здесь. Мы сговорились с Армандо об условиях, и я сразу сказал, что я — плохой главный режиссер: я не могу сидеть в театре, могу выпускать один спектакль в год, приглашать режиссеров, приезжать на премьеры. Хотя это неудобные условия для директор театра, Диаманте согласился, а я подумал: значит, надо попробовать… За два минувших года мы выпустили пять спектаклей, у нас есть планы, к нам приезжают хорошие ребята-режиссеры ставить: Петя Шерешевский, Сеня Серзин, Дамир Салимзянов.

— У вас в фильмографии есть «Бумажный солдат» Алексея Германа-младшего, но, простите, не могу вспомнить вашу роль…

— А вы и не сможете. У меня было десять съемочных дней, но это же Герман-младший! Он так: чух-чух-чух (изображает пальцами монтажные ножницы, — Прим. автора). Хотя очень подробно, дотошно, долго работает, по десять дублей снимает и только в час нужного ему живого света. Я играл космонавта Волынова — у него даже текста особо не было, и взяли меня потому, что я похож на него внешне, да еще как-то так зачесали… В фильм вошел только один кадр со мной: с горы скатывают человека в колесе, и мы его толкаем, — он еще есть на обратной стороне диска с фильмом. Так что с кино у меня не случилось, хотя мой первый диплом актерский, зато вот сложилось с театром.

Первая полоса

Последние новости

Город Ситуация

Художник между мэрией и творчеством

В администрации Краснодара приняли решение усилить борьбу с авторами незаконных граффити, заполонивших стены домов в центре города. А в обществе с новой силой вспыхнула дискуссия о том, каким должно быть «уличное» искусство и нужно ли оно городу вообще.
Елена Шумовская
Город Люди Ситуация

Выбирая из двух зол: что остановит гибель людей на реке Кубань?

С начала года на водоёмах Краснодарского края погибли 63 человека, 8 из которых – дети. В регионе проводят профилактические мероприятия, организуют мониторинг береговой линии… Но люди всё равно продолжают гибнуть. Их не останавливают от купания ни предупреждающие знаки, ни многочисленные видеозаписи в соцсетях со сливом нечистот прямо в воду.

Weekend

Чегемская поэма

Лето в самом разгаре, а значит, вопрос отпусков для россиян стоит крайне остро. Многие страны по-прежнему недоступны из-за пандемии, а отдохнуть от городской суеты хочется всем. И хотя Турция открыла границы, отдых на родине для многих россиян по разным причинам по-прежнему остаётся более предпочтительным. Особенно в связи со всякими ковидными осложнениями, затронувшими, кстати, уже и российские туристические направления. На выбор традиционно представлены: Крым, курорты Краснодарского края и Ставрополья, реже – Байкал, Алтай и Карелия. Я же, в свою очередь, рискну предложить согражданам нечто не столь популярное, но уж точно не менее захватывающее.
Вячеслав Рыжков
Ситуация Бизнес

Морковь не по зубам?

Россияне смирились, что с начала этого года цены выросли абсолютно на все – на яйца, на курицу, на бананы, на авиабилеты, на сахар и кондитерку, на одежду, на подсолнечное масло… Но когда «скакнула» морковь – чуть ли не самый дешевый и доступный овощ, мороз пошел по коже даже у тех, кто не особенно следил за своими тратами. Мы попытались выяснить, что случилось с ранними овощами и кто в этом виноват.

Люди Weekend

Хтонь в тумане

В цифровом прокате ещё одна громкая якутская премьера – фильм «Иччи» режиссёра Костаса Марсана. И это, в отличие от оказавшегося более социальным, чем мистическим «Пугала», настоящий ужастик. Со своими в том числе этническими особенностями. Но вместе с тем – повод чуть ли не в отдельный поджанр выделить якутский хоррор.
Weekend

Женская бондиана «Черной вдовы»

В самый разгар летнего киносезона в российском прокате стартует «Черная вдова» — новый фильм в киновселенной Marvel и по совместительству первая полнометражная лента студии за два года. Рассказываем, какой получилась долгожданная премьера со Скарлетт Йоханссон, Флоренс Пью и Дэвидом Харбором.
Никита Демченко
Люди Ситуация

По соображениям совести, или Один день из жизни волонтёра

Очередные потопы, случившиеся на территории Краснодарского края, стали ещё одним поводом проверить как уровень мобилизационных способностей экстренных служб, так и активность сограждан. Помимо спасателей, медиков, газовщиков, электриков и прочих в пострадавшие районы отправились, конечно же, и волонтёры: казаки, студенты, политические и общественные активисты. Я отправился в такую «экспедицию» в составе группы студентов КубГУ. Наш отряд из 33 человек забросили в подтопленный Горячий Ключ. Таким образом у меня и появилась возможность взглянуть на работу волонтёрского движения изнутри.