«Я вернулась другим человеком»: краснодарский врач-неонатолог рассказала об участии в гуманитарной миссии в Западной Африке

Неонатология пришла в её жизнь не случайно. После работы на "скорой" стало ясно: ей нужна специальность, в которой есть и движение, и глубина. Быть первым врачом в жизни человека, принять его на этом свете, дать шанс на жизнь — в этом для неё и адреналин реанимации, и тихая радость начала.

Африканская миссия стала продолжением пути, начатого ещё в студенчестве. С поступлением в медицинский волонтерство перестало быть абстрактным желанием помогать и превратилось в конкретные дела. Движение «Волонтёры-медики», поездки, работа с пожилыми людьми и особенными детьми, просветительские программы в отдалённых районах и даже в колониях для несовершеннолетних — юношеский энтузиазм нашёл себе применение.

Потом была пандемия — серьёзное испытание для всей системы здравоохранения, когда волонтёры массово выходили в больницы и на вызовы, просто чтобы медики могли выдержать нагрузку. С каждым таким опытом крепло понимание: врач — это не только стены больницы и рабочая смена. Это доступность знаний, поддержка и простое человеческое участие там, где оно нужнее всего.

Сегодня Анастасия совмещает работу в реанимации перинатального центра ККБ № 2 и преподавание в медицинском университете. Волонтерство в этот график вписалось не как исключение, а как логичное продолжение профессии. Мы поговорили с Анастасией о том, с какими мыслями она вернулась домой после миссии в Сьерра-Леоне.

Расскажите, как вы узнали о возможности поехать в Сьерра-Леоне и почему решили согласиться? Как можно стать участником такой программы?

Мечта поучаствовать в подобном проекте появилась у меня ещё задолго до поступления в медицинский. Университет, а затем и работа дали уверенность, что я действительно готова к такой миссии — и профессионально, и внутренне.

О проекте я узнала из социальных сетей. Руководитель миссии Екатерина Глок — всемирно известная акушерка и блогер. Она много и честно показывает работу миссий: публикует реальные кадры, ведёт своего рода документальный сериал о поездках, людях и клинических случаях в Африке. Я давно следила за её деятельностью и думала: если когда-нибудь появится шанс — обязательно попробую.

В 2025 году стало известно о новой миссии, на этот раз в Сьерра-Леоне. Я поняла, что тянуть нельзя: написала, подала заявку, мою кандидатуру одобрили — и началась подготовка.

Сейчас у миссии есть официальный сайт, где можно оставить заявку. Причём участвовать можно не только как медик-волонтёр, но и поддержать проект иначе: помочь с закупкой гуманитарной помощи. Мы везли не только знания и опыт, но и медикаменты, оборудование, одежду и обувь для местных жителей. Так что если у кого-то откликается — присоединиться можно разными способами.

Для меня это невероятный опыт, и я искренне желаю каждому хотя бы раз в жизни поучаствовать в подобном проекте. После таких поездок происходит настоящая переоценка ценностей. Мы действительно живём очень хорошо — и особенно остро понимаешь это на контрасте.

А долго ли вы готовились к поездке? Как отнеслись на работе?

Лично у меня подготовка началась в августе — вылет был в декабре. Но были и участники, которые решились буквально за две недели до отъезда. Конечно, сама организация миссии требует гораздо больше времени и усилий со стороны руководителей проекта: это договорённости на государственном уровне, визиты в посольства, переговоры, оформление документов и множество других этапов.

Я работаю врачом-неонатологом в перинатальном центре ККБ № 2 и параллельно преподаю в Кубанском государственном медицинском университете, поэтому «отпроситься» нужно было сразу с двух мест. Приятно, что инициативу поддержали и там, и там.

Более того, в университете разрешили использовать учебные манекены для отработки навыков реанимации новорождённых. Благодаря этому в Африке у меня была возможность не только лечить, но и обучать. Мы проводили тренинги для местных медиков, отрабатывали навыки на симуляторах и делали всё, чтобы миссия продолжала работать и после нашего отъезда.

Расскажите, где вы побывали за две недели? Какие у вас впечатления от новой страны, местности, от людей, с которыми вам довелось познакомиться?

На самом деле поездка длилась три недели — с 6 по 27 декабря. Не знаю, почему в соцсетях разошлась информация про две недели. За это время мы посетили четыре города, один остров и несколько деревень. Каждая точка была отдельной историей. Мы познакомились не просто со страной, а с её культурой и духом.

Местные жители — очень сильный народ с совершенно иным взглядом на жизнь. Они не гонятся за богатством, а находят радость в простых вещах. Сама жизнь для них — уже высшая ценность. Этот опыт стал для меня настоящей внутренней переоценкой и позволил с большой благодарностью взглянуть на нашу систему здравоохранения и привычный уклад жизни в России.

Отдельно запомнились встречи с местными врачами, которые получили образование в России. На другом континенте они стали для нас почти родными: общая школа, знакомые подходы, русская речь. Это создавало особое чувство связи и взаимопонимания.

Что оказалось самым сложным в первые дни работы на месте?

Сложнее всего было перестроиться. Во-первых, физически: к непривычному рациону — в основном рис и рыба, причём всё очень острое, — и к жаре. Даже мы, привыкшие к солнцу на Кубани, всё-таки работаем в больницах с кондиционерами, а там их не было.

Во-вторых, профессионально. Нужно было понять местные порядки и принципы работы. Мы не могли прийти на чужую территорию со своими жёсткими правилами. Важно было найти общий язык с коллегами и выстроить совместную работу — именно это стало ключевой задачей первых дней.

На каком языке проходило общение в работе? Как преодолевали сложности в общении?

Основной язык работы — английский, это официальный язык Сьерра-Леоне, на нём говорит большая часть населения. Но были и те, кто общался на национальном креольском языке. В таких случаях настоящим спасением становились местные врачи, особенно те, кто учился в России. Услышать русскую речь на другом континенте — это дорогого стоит. Они переводили для нас с креольского на английский, а иногда и сразу на русский.

Сложности преодолевали всеми возможными способами: кто-то из команды говорил увереннее, кто-то подключал язык жестов, схемы, нарисованные от руки, терпение и мимику.

В каких условиях приходилось оказывать помощь новорождённым?

Условия сильно отличались от привычных. Мы были к этому готовы — и морально, и технически. Часть оборудования привезли с собой из России: ручной аппарат ИВЛ, коагулятор, УЗИ, стоматологическую установку. Часть везли как гуманитарную помощь: ларингоскопы, пульсоксиметры, лампы фототерапии, мешки Амбу.

К этому добавлялись жара и высокая влажность, которые тоже влияли на работу. Но именно поэтому наша помощь была направлена не только на спасение «здесь и сейчас», но и на обучение местных специалистов работать с тем, что у них есть. Часто самым важным инструментом оказывались не приборы, а терпение, наблюдательность и готовность подставить руки там, где не хватало техники.

Насколько сильно медицина в Сьерра-Леоне отличается от российской?

Отличие фундаментальное и начинается с самой системы. В России есть ОМС и право на бесплатную медицинскую помощь. В Сьерра-Леоне бесплатно лечат только беременных женщин и детей до пяти лет. Всё остальное — платно. Для большинства населения даже базовый приём у врача или покупка жизненно необходимых лекарств — непосильные расходы.

Из-за этого многие заболевания запускаются до критических стадий. Люди просто не могут позволить себе обратиться к врачу вовремя. Мы в России иногда забываем, какое это огромное благо — возможность получить помощь, не думая о её стоимости в момент, когда решается вопрос жизни и смерти.

Сильно ли отличаются методы работы с новорожденными от тех, которые практикуют в России?

Неонатология — молодая и очень быстро развивающаяся специальность. Современное оборудование стало её неотъемлемой частью, особенно когда речь идёт о выхаживании младенцев с экстремально низкой массой тела в 500-1000 г. Методы в целом универсальны на любом континенте. Но их реализация в России и в Африке — это две разные реальности.

У нас есть аппараты ИВЛ, кувезы с климат-контролем, мониторы. Там зачастую нет даже стабильного электричества. Поэтому главное отличие — не в подходах, а в возможностях и, как следствие, в опыте.

Мы учили тем же алгоритмам, но основными инструментами становились собственные руки, наблюдательность и умение импровизировать. К тому же там острый дефицит кадров: за новорождёнными чаще всего ухаживают медсёстры и акушерки, а при серьёзных случаях подключается врач общей практики, а не профильный неонатолог.

Это делает работу одновременно и примитивной, и высшей пробы — потому что ты возвращаешься к самой сути профессии: спасать жизнь доступными средствами.

Запомнился ли вам какой-то случай или пациент особенно сильно?

Запомнился, но не случай, а один парень в больнице на острове Бонс. Во время обучения я заметила, что всё, что бы ни показывала на манекене, у него получалось лучше всех. Я спросила, в какой специализации он работает. Оказалось, что он не врач, а просто волонтёр, который каждый день приходит в больницу. Ему невероятно интересна медицина, и он впитывал каждое мое слово во время обучения.

В беседе с ним я узнала, что у него нет финансовой возможности поступить в медицинский, а по квоте он не прошёл. Стало очень грустно – у парня явно талант. Мы рассказали о нём послу, который нас сопровождал. Тот взял его контакты. Очень хочется верить, что у этой истории будет продолжение и парня отправят учиться в Россию. Для него это был бы невероятный подарок судьбы.

Что для вас лично стало главным итогом этой поездки? Изменилось ли ваше отношение к профессии после работы в таких условиях?

Главный итог — это перезагрузка. Не знаю, насколько громко это прозвучит, но я вернулась другим человеком.

Прежде всего изменилось ощущение ценности. Ты видишь, как люди борются за жизнь без электричества, оборудования и порой без врача нужной специальности. Это заставляет по-новому, с огромной благодарностью, смотреть на нашу систему здравоохранения.

Я окончательно поняла, что самая важная задача — не просто приехать и сделать работу, а оставить знания. Обучить акушерку новому алгоритму, поддержать талантливого волонтёра — это вклад не в одну спасённую жизнь, а в десятки будущих.

Так что да, отношение изменилось. Оно стало глубже и ответственнее. Моя профессия — это не только больница в Краснодаре. Это ещё и остров Бонс в Сьерра-Леоне, больница в Кенема, родовая в Матру, небольшой кабинет в Бо, лекционная во Фритауне.

Хотели бы вы снова поехать с подобной миссией, если будет возможность?

Определённо, да! В рамках проекта Екатерины Глок уже строятся большие планы на 2026 год, и я была бы счастлива снова стать их частью. С радостью поеду, снова увижу благодарные лица и, конечно, буду счастлива встретить новые маленькие жизни. В этом и есть моя личная миссия.