6
мая Новый театр кукол выпускает спектакль
«Другими глазами войны» — о собаках,
кошках, лошадях, верблюдах и мышах на
фронтах Великой Отечественной. Его
ставят автор пьесы, лауреат Национальной
театральной премии «Золотая маска»
сезона 2015/2016 в номинации «Лучший режиссер
кукольного спектакля», Наталья Пахомова
и художник Роман Вильчик, с которыми
поговорил «Югополис».
Когда в январе дирекция театра
пригласила нас, изначально речь шла о
пьесе «Ястребок» И. и Я. Златопольских.
Я почитала, и мне не захотелось ее
ставить. Зашел разговор об иных текстах:
Леонид Андреев, Андрей Платонов… И
вдруг появилась другая идея. Года два
назад мы с коллегой-режиссером из Абакана
хотели делать милитари-сказку о «катюше»
— рассказать про войну от лица боевой
техники. Но тогда задумка ни во что не
вылилась: я как девочка не в состоянии
написать текст про машины. Тогда возникла
мысль: есть же животные — участники
Второй мировой войны. Перед тем, как
сесть за пьесу, я изучала вопрос: воевали
собаки, лошади, мыши, верблюды — и это
только на нашей стороне. На другой
стороне были, например, ослы: есть
фотография, где они не хотят идти в бой,
и солдаты несут их на себе… Кто еще был?
Свинья,
которая стала дезертиром. Когда искали
информацию о теме, оказалось, что очень
много животных воевало, но об этом мало
говорят.
Н.
П.: Да, была свинья-диверсант: ее зачем-то
возили на корабле и в одном из портов
она сбежала… Мне показалось, что
интересно, гуманно и человечно было бы
посмотреть на войну глазами тех, кого
мы в нее втянули. Люди же не оставили
животным права выбора: человек приручил
собаку, лошадь, корову — они наделены
интеллектом и чувствам, но мы почему-то
к ним относимся как к инструменту
достижения цели. Понятно, на войне все
средства хороши, но это наша война: у
собак и кошек не было политических
конфликтов и идеологических разногласий
— их просто бросили в котел ради выживания
нашего вида.
Р.В.:
В Великую Отечественную собаки-подрывники
— в большинстве овчарки, но были и
дворняги — взорвали 300 танков: один танк
— одна взлетевшая с ним на воздух собака.
Никогда не задумывался, а может быть,
не хотел думать о том, что собаки выносили
раненых с поля боя. Так что тема животных
на войне — без героического пафоса — это
еще и тема невинной смерти: животные —
такие же жертвы и герои войны.
Н.П.:
У меня две овчарки. У этой породы, как и
вообще у собак, под конец жизни словарный
запас, как у семилетнего ребенка.
Поскольку собака серьезная, мы занимаемся
с кинологом в ДОСААФ — РОСТО. И вот там
ты узнаешь такую вещь: если собака тебе
доверяет, то она доверяет тебе
беспрекословно и пойдет по твоей команде
умирать — просто из веры, доверия, дружбы.
Не бывает дурных собак — есть собаки с
покалеченной психикой, потому что таковы
их хозяева. Так что наш спектакль, на
самом деле, про людей: про то, что мы
приручили животных и должны нести за
них ответственность.
Р.В.:
Когда где-то в мире что-то происходит —
взрыв на АЭС в Фукусиме, землетрясение
в Италии, другая чрезвычайная ситуация
— мы редко слышим в новостях, сколько
животных погибает. И это в мирное время,
а тут такая глобальная катастрофа, как
мировая война… Так что и Наташина пьеса,
и наш спектакль есть хроники: в них нет
одного главного героя и его сюжетной
линии, вокруг которого все вертится, а
есть несколько новелл, несколько историй
животных, которых связывает одно событие
— война. Каждая сцена — рассказ об участии
животных в Великой Отечественной, и о
том, что война — это не объединяющая
народ сила, а, в первую очередь, трагедия.
Н.П.:
Мне важно поговорить с детьми еще вот
о чем: телевидение и соцсети переполнены
историями о жестоком обращении с
животными, страшными фотографиями тех
вещей, которые люди делают с собаками
и кошками. Хотя эти животные совсем
недавно, еще ста лет не прошло, помогли
нам выиграть войну. И спектакль — хороший
повод предложить подросткам, прежде
чем подвесить кошечку за хвост или
кинуть в собачку камушек, задуматься,
что они, эти бессловесные твари, сделали
для нас… А вдруг мы были бы пониже звеном
в эволюции, и кто-то другой так же, как
мы с животными на войне, распоряжался
нами? Как в классном мультфильме Рене
Лалу «Дикая планета» 1973 года. Там на
планете Игам живут драги, и люди — их
питомцы: у домашних есть ошейничек и
подстилка, а популяции диких травят
дихлофосом.
Р.В.:
Вот чем, в сущности, догхантеры, которые
считают, что они высшие существа и могут
вершить суд над животными, отличаются
от нацистов, которые уничтожали людей
в концлагерях? И не фашизм ли это в
нынешнем его обличии?
—
Н.П.:
Когда я искала и компоновала материал,
оказалось, что энциклопедии «Животные
Второй мировой войны» не существует.
Все, что мы знаем — это упоминания
вскользь, обрывки памяти. Даже подробная
история про кошку в Сталинграде, которая
выводила наших солдат под обстрелами
к своим, не подкреплена ее фотографией:
то ли была кошка, то ли людям показалось…
Конечно, я читала воспоминания кинологов,
готовивших собак-подрывников: они могли
научить собак скидывать рюкзак с
взрывчаткой под танк и возвращаться, и
овчарка Дина уже умела так делать, но
им не дали времени. Провожая псов на
смерть, люди воем выли — в воспоминаниях
об этом есть…
Одна
из героинь спектакля — старший лейтенант
Дина Волкац, легенда нашей кинологической
школы. Война застала ее в Харькове, где
Дина училась на актрису, она попала на
фронт практически девчонкой: ее ученики
вспоминали, что актерская природа
помогала ей в работе с животными. В
спектакле будут ее собаки: Джульбарс,
Мухтар и Дина-подрывник. Овчарка Джульбарс
был личной собакой Волкац — они вместе
разминировали аэродромы, здания, дороги.
Джульбарс был награжден медалью «За
боевые заслуги» и на параде Победы его
несли на сталинской шинели по Красной
площади. А вот других псов — нет…
Р.В.:
И Джульбарс, и Дина были винтиками в
большой военной машине, но об их героизме
не говорят так часто, как о каком-нибудь
маршале. Меня «зацепило», что Волкац и
Джульбарс — он после войны даже снялся
в фильме «Белый клык» по Джеку Лондону — дошли до Берлина и спасли очень много
заминированных фашистами исторических
памятников: дворцы под Ленинградом,
замки Праги, соборы Вены, могилу Тараса
Шевченко в Каневе и Владимирский собор
в Киеве… У Джульбарса был невероятный
нюх: я читал про случай на воронежском
аэродроме, где уже после разминирования
подорвался самолет — мины не было «слышно»
щупом в мерзлой почве. Волкац вместе с
Джульбарсом находили мину, ставили
флажок-метку и саперы ее обезвреживали.
—
Н.П.:
Мы хотели поработать с тем, как видят
нас животные: с масштабом, цветом — чтобы
сделать акцент на особенностях восприятия
мира зверями. Собака же смотрит на нас
снизу вверх — как если бы мы смотрели на
стоэтажный дом, запрокинув голову:
широкое основание и уходящие в перспективу
верхние этажи. Когда собаки смотрят на
Дину Волкац, они видят уходящую вверх
фигуру, а когда она наклоняется к ним в
сцене дрессуры, ее лицо и руки увеличиваются.
Р.В.:
Эту сцену мы решаем с помощью масок:
большая голова Дины, ее огромные руки
и ноги — они крупнее собаки. Как видит
нас собака? Запах, руки, лицо — не целая
фигура. Искажение истинных масштабов,
усиленная перспектива помогают передать
восприятие человека собакой.
Н.П.:
С куклами хотим сыграть на контрасте:
куклы — максимально правдоподобные. Мы
с актерами учились водить кукол на
тряпочках, чтобы не очеловечивать их,
а именно воссоздать пластику животного,
а не персонажей с человеческими повадками,
как это бывает в детских спектаклях.
Еще мы наблюдаем, смотрим ролики: собаки
же не только тявкают и лают — они
разговаривают.
Р.
В.: Актеры иногда пытаются отыграть
животное, как человека, у нас это называют
«потя». Берут натуралистичную, реалистичную
куклу — и работают с ней, как с потей: она
начинает у них оценки давать, играть на
зрителя — животное так себя не ведет.
Н.П.:
Те мысли, которые звучат в спектакле от
лица собак, не иллюстрируются их
поведением: собака ведет себя как собака.
Ведь когда животное попадает в семью,
оно попадает в стаю и пытается занять
место повыше в иерархии. Почему нельзя
маленьких щенков пускать в кровать?
Потому что потом к тебе после прогулки
придет грязная собака, и ты с этим уже
ничего не сделаешь: ты сама ей когда-то
разрешила. Рома классную шутку про
кинолога нашел…
Р.В.:
«Я не собак учу, я вас, дураков, учу.
Собака и без вас умеет сидеть, лежать и
стоять».
—
Р.В.:
В какой-то момент, работая с пьесой, я
задал Наташе вопрос: каков ее месседж?
Мы сейчас празднуем не столько победу
над фашизмом, сколько сам факт того, что
война была. Воевали две стороны, с каждой
стороны были погибшие — безвозвратные
потери: ни в чем не повинные люди и
животные. И смерть на войне для всех
одна: советский солдат умирает точно
так же, как немецкий — чудовищно видеть
в совершенно таком же, как ты, человеке,
врага. Мясорубка в этом случае буквальна.
Н.П.:
Рома прав, для меня мясорубка — тот зримый
образ апокалиптических картин войны,
итог размышлений над темой. Адская
воронка, которая затягивает людей,
животных, оружие, танки — все в мире.
Н.П.:
Игорь Волков, замечательный молодой
московский композитор. У Ромы с ним
первый проект, у меня — третий. Музыка
будет не патриотическая, без отсыла к
фронтовой или советской песне — этого
мы сознательно старались избежать. То,
что будет звучать в спектакле, очень
близко к сочинениям Филипа Гласса:
минимал, где-то — чистый фортепианный
звук, без перезасилья инструментов.
Есть странная музыка, есть смешная — в
сцене в лаборатории доктора биологических
наук Игоря Коваленко, есть тревожная,
есть сельская — в сцене с лошадью.
Р.В.:
Я же зануда, и когда начинал работать
над спектаклем, прочитал еще и про
музычку эпохи, чтобы как-то себя
вдохновить. Так вот, оказалось, что не
так много песен из числа тех, что мы
сегодня поем, написаны во время войны,
чтобы вдохновлять солдат: «Священная
война», «Синий платочек» Клавдии
Шульженко…
Н.П.:
Нам хотелось, чтобы музыка была отдельным
драматургическим пластом в спектакле,
и это правильно: мелодии не должны быть
иллюстративны, они должны создавать
ощущения и предощущения. В вузе нас
учили, что музыка начинается там, где
кончаются слова: работу режиссера с
композитором нам преподавал композитор
— и это было первое, с чего он начал читать
курс.
Р.В.:
Музыка — отдельная «пиеса», как говорит
Дмитрий Ревякин из «Калинова моста». У
нас она — часть драматургии.
Н.П.:
Хотим уже в конце апреля домой поехать.
Там были передвижки, но…
Р.В.:
…не в нашу пользу.
Н.П.:
Поскольку я работаю в Московском театре
кукол, то не могу себе позволить сто раз
менять планы. У приглашенного режиссера
предсдача «Золушки», запускается «Все
мыши любят сыр» Д. Урбана, я репетирую
«Как ставится пьеса» К. Чапека: хотя
выпуск осенью, прежде еще две премьеры
летом должны пройти. Так что у нас
постоянно идет своя, требующая присутствия
и проникновения мозгами и душой, жизнь.