Одна из самых ожидаемых литературных новинок и главный переводной роман года. Такого единодушия со стороны критиков и публицистов мы не встречали, наверное, с момента выхода в 2014 году романа «Щегол» Донны Тартт. Может быть, это и настораживает. Может быть, это и заставляет поначалу сравнивать этот текст с ладно скроенным сценарием голливудского фильма, в котором все темы — насилия, нетрадиционной сексуальной ориентации, поиска собственной идентичности — сконструированы специально для «Оскара». Но по мере того, как Янагихара погружает нас в историю главного персонажа Джуда, боль, которую он испытывает, становится почти ощутимой — как металлический привкус крови от порезов, которые он сам себе наносит лезвием.
Дружба
главных героев кажется настолько
прекрасной, насколько и нежизнеспособной.
Художник Джей-Би, юрист Джуд, актер
Виллем и архитектор Малкольм вместе
бог знает сколько лет. Нас знакомят с
ними, когда они только начинают
самостоятельную жизнь в Нью-Йорке, и
жизнь эта представляется сравнительно
безмятежной. Каждому из них хватит и
амбиций, и таланта, чтобы реализовать
себя, но книга, в общем, не об этом. Вот
почему сюжетные линии в какой-то момент
замыкаются на одной, Джуда, и тем самым
освобождают место для глубокого
психологического анализа.
«Маленькая
жизнь» — чтение не из легких. Всякий,
кто возьмет роман в руки, рискует застрять
в пространстве семисот страниц текста
с необъятным количеством деталей, но
риск этот того стоит.
«Жизнь
повторяет легенды». Если бы фабулу
нового романа Памука потребовалось
выразить формулой, то фраза, произнесенная
Рыжеволосой женщиной ближе к развязке,
пришлась бы как нельзя кстати. Миф о
царе Эдипе, легший в основу этого
лаконично изложенного текста (всего
160 страниц в электронной версии),
становится эдаким спойлером: предчувствие
неотвратимой трагедии возникает сразу
после прочтения эпиграфа и лишь
усиливается по ходу повествования.
Действие
романа разворачивается в 1980-х годах в
небольшом городе Онгёрен. Перед
поступлением в университет Джем Челик
отправляется рыть колодец вместе с
мастером Махмуд-устой. (Его отец к этому
времени уходит из семьи, и финансовое
положение оказывается весьма шатким.)
Именно здесь юноша впервые видит
Рыжеволосую женщину, актрису Театра
назидательных историй, влюбляется в
нее и становится заложником собственной
страсти. Одной ночи, проведенной с ней,
хватит, чтобы мир юного Джема начал
строиться по канонам театрализованного
представления…
Но
главная мысль романа лежит за пределами
сюжета. Памук отсылает читателя уже не
столько к личному, сколько к мировому
опыту, напоминая о бездне между Востоком
и Западом: «Современный европеизированный
человек — это человек, потерявшийся в
лесу города. А потеряться — значит
остаться без отца. Поиски отца — напрасные
поиски. Если человек европеизированный
и современный, то он не сможет найти
себе отца в городской толпе, а если
найдет, то перестанет быть личностью».
Литературный
критик Галина Юзефович назвала книгу
американки Кристин Ханны наряду с
«Гениальной подругой» Элены Ферранте
самым ожидаемым женским романом года.
И справедливо: сквозь подчеркнуто
женское, порой излишне деликатное
повествование просвечивает главная
сила текста — его сюжет. История двух
сестер Россиньоль («соловей» в переводе)
разворачивается на фоне Второй мировой
войны в оккупированной немцами Франции.
Вианна и Изабель — две противоположности,
связанные одной семейной драмой: «Мама
угасла в две недели, а папа отказался
быть папой». Рано оставшиеся без
родителей, они не сумели поддержать
друг друга. Но война внесет свои
коррективы. Изабель найдет применение
своему природному бунтарству в движении
Сопротивления, кроткая Вианна займется
спасением еврейских детей. Каждой из
них придется отвечать на вопрос, что
правильно, а что нет, и, разумеется,
каждая найдет единственно верный ответ.
Тем
не менее роман именно женский: на ужасы
происходящего писательница смотрит
сквозь призму хрупкого внутреннего
мира своих героинь, из-за чего восприятие
реальности притупляется. Масштаб событий
не то чтобы мельчает — рассеивается.
Неспешное романтизированное повествование
отсылает нас скорее к «Госпоже Бовари»
и «Джейн Эйр», чем к собственно военной
прозе.
С
Франзеном сложно. Франзен — «главный»,
«самый обсуждаемый» и «самый модный»
американский писатель, «один из главных
романистов современности», «классик
современной американской литературы»
и даже, если хотите, «современный
Толстой». Неудивительно, что выход его
новой книги Purity стал «одним из главных
событий американской литературы прошлого
года». Вот почему чтение «самого личного
и самого тонкого романа» Франзена
сопровождается перманентным внутренним
спором. Художественная ценность текста
не столь однозначна, да и автора
канонизировать рановато.
Пьюрити
— значит чистота, непорочность. Пьюрити,
а точнее Пип, — имя главной героини. Пип
двадцать три, она живет в Окленде, в
заброшенном доме со сквоттерами, и
ненавидит свое имя. В отношениях с
мужчинами Пип преследуют провалы. Пип
окончила колледж с долгом в сто тридцать
тысяч долларов по учебному кредиту и
теперь получает гроши за работу, которую
не переносит. Мать Пип страдает хронической
депрессией и тщательно скрывает от
дочери имя отца. Чтобы раскрыть тайну
своего происхождения, Пип соглашается
на предложение своей новой соседки
Аннагрет уехать в Боливию поработать
у хакера Андреаса Вульфа.
Последовательное
развитие событий на этом заканчивается,
и Франзен переходит к размышлениям о
природе тоталитаризма и безграничной
власти интернета.
Имя
Фернандо Пессоа, известного прежде
всего своими поэтическими произведениями,
стоит в одном ряду с именем лауреата
Нобелевской премии по литературе чилийца
Пабло Неруды. Его по праву считают одним
из самых значительных авторов португальской
литературы XX
века, хотя среди современников Пессоа
так и не нашлось почитателей его таланта.
Неоконченная
«Книга непокоя» — единственное
прозаическое произведение поэта (если
не считать скромный по объему сборник
«Банкир-анархист и другие рассказы»),
работа над которым длилась больше
двадцати лет. Формально авторство книги
принадлежит Бернарду Суарешу —
вымышленному писателю, гетерониму
Пессоа, коих у него было несколько
десятков.
«Книга
непокоя» — это «автобиография, лишенная
фактов», «история жизни, лишенная жизни»,
это Исповедь: «если я в ней ничего не
говорю, значит, рассказывать нечего».
«Книга непокоя» — удивительный по своей
образности сборник афоризмов, требующий
неспешного, вдумчивого чтения: «Жить —
это плести кружево с тем, чтобы это
видели другие»; «Жизнь представляется
мне неким постоялым двором, где приходится
ждать прибытия дилижанса, отвозящего
всех в небытие».
«На
свете так мало событий, о которых стоит
помнить, а вы расстраиваетесь». Шутливой
фразой врача Гейера Евгений Водолазкин
как бы дает понять: события, о которых
идет речь в «Авиаторе», — из тех
немногочисленных, о которых помнить
стоит. Даже нет, не так: реальные
исторические события, которые подтолкнули
к написанию романа, стят
того, чтобы о них помнили.
Главный
герой, Иннокентий Петрович Платонов
(«Респектабельно. Немного, может быть,
литературно»), оказывается «жертвой»
экспериментов по крионике, якобы
практикуемых в Соловецком лагере в 30-х
годах. Его тело было заморожено «для
последующего воскрешения», и, как ни
удивительно, «последующее воскрешение»
наступило: в 1999 году Иннокентия Петровича
к жизни возвращают, но в полном
беспамятстве. Чтобы «воскресить» знания
о себе и о прошлом, которого он не
«застал», Платонов начинает вести
дневник.
В
одном ряду с новым романом Евгения
Водолазкина стоят мощные тексты двух
других российских писателей: Захара
Прилепина и Гузель Яхиной. Вместе с
«Авиатором» обязательные к прочтению
«Обитель» и «Зулейха открывает глаза»
пишут уже другую, но оттого не менее
страшную картину лагерной жизни.
Новая
книга признанного английского романиста
Джулиана Барнса наделала много шума в
Великобритании. В России о ней заговорили
главным образом благодаря ежегодной
книжной ярмарке Non/fiction в Москве, куда и
приехал автор бестселлеров «Попугай
Флобера» и «Англия, Англия». Книга с
мандельштамовским названием посвящена
одному из крупнейших композиторов XX
века Дмитрию Шостаковичу.
Для
тех, у кого возникнет чувство ревности
по отношению к Барнсу (писать о русском
должны русские!), приведу реплику британца
из интервью «Российской газете»: «Мне
очень жаль, если кто-то из русских
обиделся на то, что я написал книгу о
Шостаковиче. Но, строго говоря, он умер
в 1975 году, так что у ваших писателей было
40 лет, чтобы написать о нем, если бы они
хотели…»
Джулиана
Барнса успели упрекнуть в чрезмерной
«художественности» текста. Но пусть
достоверность изложенных фактов остается
на совести автора. Барнс создал блестящий,
стилистически безукоризненный роман
— этого ли недостаточно для того, чтобы
услышать шепот музыки Шостаковича?
Дебютная
книга Галины Юзефович, одного из самых
авторитетных российских критиков, а
заодно и дочери финалиста литературной
премии «Русский Букер — 2016» Леонида
Юзефовича, — навигатор, который поможет
сориентироваться в пространстве
современной русской литературы.
Первое,
что подкупает в самой манере письма
Галины Юзефович, — абсолютная честность
по отношению к текстам и неприкрытый
субъективизм в выборе произведений. «У
меня нет объективных критериев, и более
того, я даже не вполне понимаю, что это
такое применительно к критике», —
признается автор. «Любая критика —
всегда вкусовщина», и стоит ли в таком
случае вообще браться за тексты, которыми
не восхищаешься?
В
сборнике нашлось место рецензиям на
такие замечательные вещи, как, например,
переизданный в 2016 году «Дом, в котором…»
Мариам Петросян, «Лестница Якова»
Людмилы Улицкой, «Письмовник» Михаила
Шишкина, «Люди в голом» Андрея
Аствацатурова, «Покорность» Мишеля
Уэльбека, «Погребенный великан» Кадзуо
Исигуро, «Мои странные мысли» Орхана
Памука и многие, многие другие.
«О
литературе» — последняя книга итальянского
классика. Писателя не стало 19 февраля
2016 года, и опубликованный посмертно
сборник эссе стал для нас, как справедливо
и точно заметил Антон Долин, завещанием
Умберто Эко.
Как
и «Картонки Минервы», эта книга, по
признанию самого автора, может показаться
подборкой «случайных» статей, лекций,
заметок. Но, в сущности, она суммирует
едва ли не все, что Эко считал важным
сказать о литературе и о правильном
прочтении литературных произведений.
«Читать рассказ означает находиться в
напряжении, томиться», — подсказывает
нам автор «Имени розы», который смысл
всего литературного творчества видел
в процессе, а не в результате. «Настоящая
печаль приходит, когда роман закончен»,
— сказал Эко и оказался, как всегда,
прав.
Настоящая
печаль приходит.
Мария Гришина для «Югополиса»