Осенью прошлого года
в России начали издавать журнал «Археология русской смерти». Проект
вырос из блога в социальной сети «ВКонтакте», который вели антрополог Сергей Мохов
и журналист Сергей Простаков. «Археология
русской смерти» — это первый в России
научный журнал о death studies, междисциплинарной
области знаний, предметом исследования
которой являются проблемы смерти и
умирания.
На данный момент вышли
два номера журнала. Первый номер
посвящён введению в научный контекст
изучения смерти. Тема второго номера — «Смерть в СССР».
Специально для «Югополиса» Денис Куренов поговорил с главным
редактором журнала «Археология русской
смерти». Сергей Мохов рассказал о
крематориях и кладбищах, о всплеске
научного интереса к death
studies, о культуре общения
с детьми на тему смерти, о формах публичной
скорби в эпоху социальных сетей, а также
о том, что похороны в современной России
не имеют никакого отношения ни к ритуалу,
ни к памяти.
— «
Death studies
фактически возникли в момент рождения
самой антропологии. Ведь классические
антропологи пытались установить то,
как развивалось человечество — от
первобытных форм его существования до
современности. И, собственно, представление
о том, как люди хоронят своих соплеменников,
как раз и являлось одной из черт, по
которым можно провести сравнительный
анализ. Поэтому death studies
именно в антропологии существует с
самого её начала.
Другое дело, что когда
антропологи стали изучать не только
первобытные общества, но и те, в которых
они живут сами, стало меняться отношение
к предмету death studies.То
есть помимо изучения обрядов и ритуалов,
связанных со смертью и погребением,
стали появляться и другие области
исследования. Учёные стали научно
разрабатывать такие темы, как, например,
умирание и переживание горя.
Вообще, death
studies — это не какая-то
одна дисциплина или отрасль знаний.
Ведь изучение смерти и умирания включает
в себя огромное количество субдисциплин.
Например, медицинскую антропологию,
чей фокус направлен на процессы умирания,
на паллиативную медицину, на работу
хосписов и т.д. Или социологию смерти,
которая изучает ритуалы и обряды,
связанные со смертью, в эпоху новых
медиа.
Я наблюдаю, как работают
ритуальщики, и это всё совершенно
удивительно. Люди делают оградки из
подручных материалов, которые они где-то
украли или выменяли, а затем спаяли в
гараже и принесли на кладбище. Или,
например, ограждают на кладбище несколько
мест, потому что хотят, чтобы здесь
похоронили их самих или их родственников.
В Америке, например,
действуют похоронные дома, где есть
морг, зал прощания, там оказываются
всевозможные ритуальные услуги. В
России же такое в ближайшем будущем
очень трудно представить.
Это зависит от властных
элит того или иного региона. Если власть,
например, не заинтересована в местном
крематории, если она не получает от
этого деньги, то в регионе ведётся
активная пропаганда против крематориев.
Рассказываются небылицы о том, что, мол,
трубы коптят целый день, из них летит
пепел, и прочая жуть. Конечно, современный
крематорий не имеет никакого отношения
к печам с трубами. Это крайне экологичная
и экономичная вещь. Но, как я уже
рассказывал, получить в России доступ
к инфраструктуре очень сложно. В некоторых
регионах России уже есть частные
крематории. Например, в Туле и Новосибирске.
Я вообще считаю, что
кремация должна развиваться и всячески
поощряться, так как это очень экологично
и, по-моему, для современной России
крайне актуально. Ведь то, что сейчас
происходит с российскими кладбищами — это совершенно античеловечная вещь.
—
Да, такая тенденция
есть. Хоть сейчас в процентном соотношении
кладбища пока и популярнее крематориев,
но уже в скором времени ситуация
изменится. К тому же сейчас появляются
все новые формы похорон, такие как,
например, разжижение газом, превращение
в дерево и т.д. Я думаю, что будущее как
раз за этим.
Да,
вся западная академическая антропология
больше не занимается похоронами и
ритуалами, живые люди интересуют учёных
больше, чем мёртвые. И одной из популярных
тем является как раз культура разговора
о смерти, об утрате.
Многие психоаналитики,
изучающие этот вопрос, утверждают, что
подростки и дети куда более открыты для
восприятия таких вещей, чем взрослые.
Поэтому говорить с ребенком о смерти
гораздо проще. На Западе выходит большое
количество книг с такими названиями,
например, как «Наш папа ушёл. Как об
этом поговорить с ребенком» или «Когда
дедушка ушёл на небеса». Я надеюсь,
что в России в скором времени такие
книги будут переводиться.
На сайте Mel.fm
недавно вышел мой текст про программу «Сезоны
для роста» (Seasons for Growth), которая активно
внедряется в Великобритании, Новой
Зеландии и Австралии. С её помощью детям
помогают пережить утрату. Это касается
не только смерти, так как нужно понимать,
что смерть близкого человека — это
психосоциальный механизм, схожий,
например, с потерей лучшего друга. То
есть с тем, что некая часть твоей жизни
безвозвратно изменилась и теперь
необходимо научиться с этим жить.
Эта программа учит
детей смиряться с утратами и переживать
их при помощи метафоры «смены сезонов».
Я считаю, что необходимо говорить об
этом с детьми, но делать это надо
максимально аккуратно и с пониманием
того, что у них очень мифологическое
мышление, они способны самостоятельно
домысливать какие-то вещи. Если сказать
ребенку, что «Боженька забрал папу
на небеса», то ребенок попытается
отыскать логические причины. Почему
забрали папу и могут ли его самого также
внезапно «забрать», что нужно делать
для того, чтобы не забрали и т.д. Любые
такие подходы должны быть очень
осторожны. Поэтому если родители хотят
поговорить о смерти с ребенком, то им
стоит для начала изучить литературу,
которой на эту тему очень много.
Лично я не видел ни
одной книги.
Увы, практически ничего.
Есть фольклористы, которые что-то пишут
про причитания, поминки и т.д. Про
паллиативную медицину, старение, умирание
пишут единицы. Death studies
как научное поле у нас в стране пока
отсутствует. И мы как раз хотим сформировать
это поле для научных дискуссий.
Да, он выйдет в конце
октября — начале ноября. Тема — спонтанная
мемориализация. Это то, как мы переживаем
массовые трагические смерти, как люди
ставят памятники вдоль дорог и прочие
подобные вещи.
—
Происходит трансформация
ритуальной практики, форм публичной
скорби. Это всё довольно естественно и
является продолжением существовавших
ранее практик. Раньше бабушки собирались
и плакали у гроба, вспоминая, кем был
усопший, его место в жизни каждой из
них, а теперь всё то же самое пишется,
например, на стене «ВКонтакте» или
переживается на страницах Facebook.
Это одна из форм мемориализации, меняется
лишь её практическое воплощение.
Что такое
ритуал с позиции антропологии? Это некое
действие по формированию ценностного
ядра. Например, каждый год мы отмечаем
9 Мая, да? Каждый год актуализируем, что
для нас это важно, что это ценностное
поле. Чем интенсивнее мы это делаем, тем
интенсивнее оно создается, — мы можем
увидеть это по России последних десяти
лет.
В каком-нибудь традиционном
родоплеменном сообществе танцуют во
время поклонения божеству — это тоже
производство табу, определенных символов,
ценностей и знаков. В современном мире
эта форма меняется. Но её функция никуда
не уходит.
Все эти ритуалы создают
границы. По одним вещам кто-то скорбит,
а по другим нет. Это помогает проявить,
кто к какому обществу принадлежит.
Почему одни скорбят по терактам во
Франции и не скорбят по терактам в
Египте.
—
Мои любимые темы — все,
что связаны с технологией. Это то, чем
я хотел бы в ближайшем будущем заниматься.
Сейчас я планирую подавать документы
в один из американских университетов,
но пока не знаю, что буду делать там.
Больше всего мне хотелось бы заниматься
иммортализмом и технологиями. Например,
как донорство и медицинские технологии
постепенно меняют и будут менять наше
отношение к смерти. Если сейчас операции
с пересадками головы, голограммами и
прочими вещами, пока кажущимися
футуристическими, будут успешно
развиваться, вообще кардинально
поменяется наше представление о
похоронах. Продолжительность жизни
увеличится до 150 лет, и это будет уже
совершенно другое общество.
Да, это новый иммортализм,
это всё очень интересно. Развитие
медицинских технологий позволяет
говорить о том, что в ближайшие 50 лет в
этой сфере будут кардинальные изменения.
Увы, вряд ли это напрямую затронет
Россию, мы ещё долго, наверное, будем
находиться в своем привычном состоянии,
но страны западного мира ожидает
имморталистская революция, я уверен в
этом. Ведь смерть — это то, что следует
преодолеть.
«Урок анатомии доктора Тюльпа», Рембрандт (1632).Использованы материалы сайта «Навеки».