Завершается краудфандинговая кампания, которую запустили создатели проекта «Последние 30» для выпуска бумажного издания .
Планируется, что это будут тексты от 30 молодых авторов, которые, по словам составителей, выросли и сформировались в постсоветской России, но уже сегодня начинают определять ее интеллектуальный и творческий облик.
Мы поговорили с Сергеем Карповым и Сергеем Простаковым о тактильной журналистике, особенностях функционирования small media в России, ностальгии по Советам, а также о том, есть ли у нашей страны особый путь развития.
— В
этом мы не первопроходцы, конечно. Когда
у людей наступает перенасыщение
информации в вебе, ее просто невозможно
структурировать и вычленять. Ее слишком
много и стало еще больше с появлением
small media, которые,
как и мы, не ставят себе целью заработок
или покорение каких-то орбит.
— Эти малые медиа, прежде всего, работают
на энтузиазме, экспериментируют с
формами.
—
Невозможно ориентироваться во всем
информационном потоке. Поэтому для
большинства малых медиа стратегия к
овеществлению нормальна. Это помогает
дойти до аудитории и дать ей возможность
чуть-чуть остановиться, чтобы тебя
почитать. Если у нее найдется время на
это. А время должно найтись, потому что
ты обязан цеплять уникальным контентом,
который кроме тебя никто не делает.
— Или формой.
— Это
первое. Второе — выпуская вещественный
вариант вебового продукта, ты таким
образом меняешь лояльность людей, читали
они тебя до этого или нет. И, в-третьих,
ты даешь людям тактильно к тебе
прикоснуться. Это важно психологически.
— Можно даже ввести термин в эпоху цифры
— «тактильная журналистика».
—
Пока это существует на уровне предзаказа.
В России, слава Богу, сложилась для
узкого круга людей довольно широко
разветвленная сеть независимых книжных
магазинов, которые делают доступной
интеллектуальную литературу и прочие
вот такие вещи.
— Тиражи современных больших издательств
вроде «Нового литературного обозрения»
или Ad Marginem не
сильно отличаются от тиража нашего
«Альманаха», который, скорее всего,
будет 500 или 700 экземпляров.
— Да,
мы перешли на мерч. И это как будто бы
деньги для веба и из веба. Но это деньги
для тех людей, которые понимают, что они
хотят этот артефакт. И мы должны
придерживаться этой позиции, быть
абсолютными медийными партизанами,
подрывать систему изнутри, отдавать
весь контент в бесплатное пользование
в сеть.
Потому что, на мой взгляд, введение
paywall’ов и
всего остального, да, это выход для
маленьких медиа, и многие им пользуются.
Но я считаю, что это — система, которая
искусственно привносится в веб из
обычного рынка. Рынка, на котором можно
купить помидоры и огурцы. Мне кажется,
что в вебе все работает совершенно не
так. Гораздо сложнее, а поэтому эффективней.
— В
плане основного тела проекта, то есть
30 тем, да. Будет в итоге 300 портретов и
300 интервью, из которых мы собираемся
делать книгу. Надеемся, что к 23 апреля
2017 года выпустим книгу.
—
Первый выпуск будет текстовым. Вообще,
на старте мы запланировали пока пять
альманахов. Из них два только вебовые.
Из печатных будет текстовый и фотоальманах.
Мы планируем собрать документальных и
арт-фотографов.
Над третьим видом
альманаха еще думаем. Либо это будет
еще один выпуск такого же плана, как и
первый, то есть мы пригласим 30
русскоговорящих авторов написать 30
текстов. Либо мы попросим зарубежных
30-летних авторов, исследующих Россию,
написать тексты о стране, потом перевести
их и выпустить. Лично я склоняюсь ко
второму варианту, но мы это еще плотно
не обсуждали.
И два вебовых: аудиоальманах
и киноальманах. Для них мы точно будем
составлять экспертную комиссию, которая
будет заседать и формировать списки.
Потому что мы здесь абсолютные дилетанты.
Мы проговаривали внутри редакции, как
это все организовать. Скорее всего,
посадим этих экспертов за круглый стол
и снимем кино, как они обсуждают, кто
достоин, а кто нет.
Это пока придумки.
Если у нас не состоится краудфандинг,
то о чем тут вообще тогда говорить. Мы
надеемся, что наберем 120 тысяч. Не очень
большая сумма.
— Это
все уже опционально. Во-первых, будет
зависеть от того, как у нас пойдет история
с мерчем. На это же нужны деньги, а
спонсоров как не было, так и нет. Был у
нас Фонд Генриха Бёлля в донорах, и
спасибо им большое. Они дали денег, на
которые мы купили пленки, проявляем и
сканируем их. И, по большому счету, больше
ничего.
—
Полностью. Абсолютно все сделано
бесплатно.
— Нет
ничего грустного.
— Потому что, с одной стороны, я все
прекрасно понимаю насчет грусти. Но
когда ты и твои друзья неоднократно
оказываются с работы вышвырнуты за борт
из-за настроения конкретного дяди, иной
раз думаешь: «Избавь нас больше всех
печалей»…
Лучше быть независимыми и
свободными, чем постоянно зависеть от
дяди, который дает деньги, но постоянно
тебя направляет. Мы находимся в таком
пространстве свободы, которому люди с
деньгами могут только завидовать.
— Это действительно наш субъективный
выбор. Ориентировались мы, прежде всего,
на мнение наших ближайших знакомых. У
нас не было никакого экспертного совета.
Единственно, что мы на самом деле
учитывали при составлении списка —
чтобы было как можно больше людей,
представляющих регионы. Это первое.
Второе, чтобы это было 30 текстов: 15 — нон-фикшн, 15 — фикшн. Это концептуальный
выбор.
У нас
очень клевая штука произошла в сентябре.
Все лето мы находились в тяжелом кризисе.
Саша Левин из Казани пишет в фейсбук:
«Слушай, мы тут на ярмарку приезжаем
Сменой — Казанский Центр современной
культуры. Приходи, мы там будем книжку
свою первую анонсировать. Я пришел. Это
прикольно было. Познакомился с Кириллом
Маевским — арт-директором Смены. Говорю
ему: «Слушай, нас тут все обвиняют, что
мы делаем только про Москву, а про Россию
нет. Давай, мы к вам приедем, почитаем
лекции». Он согласился.
Я рассказал это ребятам.
Им очень понравилось. Долго думали над
названием. Хотели взять прекрасное
русское слово «этап». Но по этапу не
пошли. Теперь это подпроект «Последних
30» — «Резиденция». Который мы сами
делаем, договариваясь с независимыми
культурными институциями в регионах.
— Собственно, после «Резиденции» и
«Альманах» запустился.
— Да
все запустилось. Мы продолжили работать,
поняли, что есть возможность не только
упираться в веб и заполнять эти наши 30
точек. И начали пробивать другие города.
Скорее всего, поедем в «Ельцин-центр»
в Екатеринбург.
В конце марта-начале
апреля должны приехать на две недели в
Краснодар и на базе «Типографии»
работать, читать лекции.
—
25-40.
— Судя по социальным сетям, главная
аудитория — молодые женщины 18-25 лет.
Фолловят преимущественно молодые, а
информацией считают нужным поделиться
люди чуть постарше.
—
Молодые.
— Не нужно мистификаций, что советское
общество было таким прекрасным или,
наоборот, сейчас все плохо, а там было
еще хуже, Сталин всех расстреливал, но
при Брежневе колбаса… Дело в том, что
нынешние интеллектуальные, политические
и экономические элиты, референтные
группы, демонстрирующие образцы
поведения, которые все остальное
население перенимает, и которые обязаны
объяснять, зачем людям на этих гигантских
ветреных неустроенных пространствах
жить, не придумывают идеи, не придумывают
образ будущего для страны.
Максимальный
образ будущего, который был создан, —
это стабильность. Но это не образ
будущего, это то, что мы хотим здесь и
сейчас. А образа будущего, ради чего
жить, нет. Вот в Украине есть — вступить
в Евросоюз, стать нормальной европейской
державой. А в России этого нет.
Вот поэтому «Последние
30» — это реестр тех событий, то, из чего
будет формироваться Россия завтрашнего
дня. Есть политтехнологическая грязная
фраза американского писателя Уоррена
во «Всей королевской рати»: «Ты должен
сделать добро из зла, потому что его не
из чего больше делать».
Когда Стругацкие
в 70-е годы, кстати, авторы альманаха
«Метрополь», взяли эту фразу в качестве
эпиграфа своей мрачной книги «Пикник
на обочине», они ее довели до вершин
трагизма. И то же самое мы говорим, делая
свои 30 тем. Под злом хотите-не хотите,
но следует понимать современную
постсоветскую Россию. У нашего поколения
другой Родины нет. И, следовательно,
когда мы говорим, что будем определять
интеллектуальный образ России завтрашнего
дня, речь идет, прежде всего, о том, кто
будет делать это добро из нынешней
постсоветской России.
Мы делаем реестр,
ищем людей и пытаемся показать другим,
что есть люди, готовые сформировать
образ будущего. Как говорил Карл Маркс,
философы веками объясняли, как устроен
этот мир, хотя задача стоит этот мир
изменить. Вот, собственно, следуя этому
принципу, мы и работаем. Все меняется,
и мы работаем ради этих изменений.
Наверное, такова высшая идеологическая
цель «Последних 30».
— Нет. Особый путь — это концепция,
которую выдумывали во всех странах.
Диктатор Франко любил говорить об особой
пиренейской цивилизации у испанцев.
Немцы говорили об особом немецком духе.
Какой-нибудь Ким Ир Сен — о том, что
корейцы способны выживать особым
чучхе-способом. Но никакого особого
пути у человечества не существует.
Россия ровно настолько уникальна,
насколько и любая среднестатистическая
европейская страна. А разговоры об
особом пути — это такой ход, который помогает властям оправдывать
любые жестокости, недостатки нашей
жизни. Типа, ребята, ну нет у нас выбора,
плохие дороги, зато какая духовность,
особый путь! А другим не дают придумать
альтернативную повестку. Поэтому крайне
важно эту всю мифологию развенчать.