Даже при наличии желания позабыть о
приближающемся 85-летнем юбилее первого
и последнего президента СССР Михаила
Горбачёва, сделать это нам не позволила
бы целая куча его записных оппонентов
и прямых политических ненавистников.
И, конечно же, одним из первых не преминул
кинуть на днях в экс-президента сами
знаете, что, — глава
Союза кинематографистов
Никита Михалков, по-совместительству
наша бессонная православная совесть и
бесогон.
Как и подобает в истинной стилистике
юбилейного поздравления, он призвал
признать на государственном уровне
преступной политику Михаила Горбачёва
и Бориса Ельцина, которая привела к
распаду СССР.
Такое вот получилось поздравление
юбиляру.
Понятно, что Михалковым движет при
этом не только справедливое личное
негодование — уже четверть века прошло
после тех событий, а до сих пор кушать
не может, как вспомнит. Необходимо ведь
и в публичном тренде оставаться, быть,
так сказать, притчей на устах у всех, —
«киношной»-то притчей выступать уже,
как когда-то, не получается.
Но вот тут логическая неувязка у нашего
спикера выходит: утверждая, что «ничего
невозможно построить, не расчистив
площадку», то есть не осудив Горбачёва
и Ельцина, он позабыл, что следовало бы
для начала расколупать и отгрести в
сторону фундамент, на коем, по его же
терминологии, эта стройплощадка зиждется.
Иными словами: не пора ли сперва на
государственном уровне признать
преступными, тянущими на полновесную
геополитическую катастрофу, политику
и практику большевистского государства,
основанного Лениным и успешно достроенного
Сталиным, чтобы затем эксплуатироваться
последующими советскими вождями?
И тогда уж, просчитав и взвесив до
последней капли крови человеческие
жертвы и экономические последствия
семидесятилетней истории страны,
сравнить две геополитические катастрофы
XX века и решить, какая из них главнее:
та ли, что создала бесчеловечный,
жесточайший режим власти, оплатив его
строительство десятками миллионов
жизней, — или та, что привела к его
бескровному разрушению и попытке
перестройки по более гуманным чертежам?
При этом могу согласиться, что метафора
с чертежами не совсем точна.
Признаюсь: для меня — как и, могу
поручиться, для большей части сограждан,
одним из самых сильных эмоциональных
символов середины 80-х была песня Виктора
Цоя «Мы ждем перемен». Похоже, что
написанная в 1986 и ставшая широко известной
стране в 1987, после показа соловьёвской
«Ассы», она могла стать — а возможно и
стала — эдакой эстетической «загогулиной»
века, безобидным камешком, толкнувшим
два-три других, и ставшим началом
сокрушительной лавины.
«В нашем смехе, и в наших слезах, и в
пульсации вен — перемен! Мы ждём
перемен!…»
В любом случае, подобное допущение
годится, как рабочая версия. Тем более,
что есть известное признание Сергея
Соловьёва о включении песни в саундтрек
его фильма: «Получилось так, что я с
первой «Ассой», верьте или нет, послужил
таким козлом-провокатором. То есть
непростое, конечно, дело — орать:
«Перемен!», не зная, чего именно ты
хочешь…»
Конечно, будь Горбачёв психологически
другим человеком, он мог бы не торопить
событий, а тихо отсиживаться на своём
непыльном месте, ожидая естественной
убыли конкурентов на пост генсека,
готовясь рано или поздно прийти к
абсолютной власти. Возможно было скрасить
ожидание созданием некоей тайной группы
разработчиков плана будущих реформ, —
вот они где, чертежи-то пресловутые и
были бы изготовлены!
И не только протянуть
время, но изменить его качество,
постараться увидеть мир в новом ракурсе
— ракурсе преобразования и развития.
Ведь два десятилетия брежневского
правления не просто разорили страну,
они заморозили саму возможность обмена
идеями общественного прогресса, погрузив
нас в сон разума.
…как в анекдоте о паровозе, который
вперёд летит, а в Коммуне у него —
остановка. Брежнев в своём купе задёргивает
занавеску и говорит: — Ну, вот и хорошо,
вроде бы едем…
Но в том-то и дело: тогдашний Михаил
Сергеевич, обладая звериным чутьём
человека из ставропольской глубинки,
вознесённого силою обстоятельств и
помощью неких высокопоставленных людей,
видящих ситуацию на два-три шага вперёд
(тут называют имя Андропова и ставят
точку), понимал, что время приближает
катастрофу и нужно бросаться в ледяную
воду руководства страной не медля.
Нельзя сказать, что он не был готов
увидеть то, что открылось. В свои
студенческие годы, практически все пять
лет учёбы в МГУ, он делил комнату в
общежитии с Мерабом Мамардашвили,
признанным к концу века одним из
крупнейших философов современности.
По признанию его коллег и учеников, в
последних выступлениях философа на
рубеже 90-х есть удивительное сравнение
актуальной ситуации СССР и ситуации,
сопровождавшей крушение Австро-Венгерской
империи. И это звучало тогда уже не как
научное предсказание или интуитивное
прозрение, но как прямая констатация
факта.
Мог ли Миша Горбачёв ничего не слышать
и не знать в пору своего студенчества
о некоторых тогдашних «крамольных»
идеях и взглядах Мераба, возможно не
столь четко отрефлексированных, как к
концу 80-х, но, тем не менее, прорабатываемых
мощным аналитическим аппаратом соседа
и приятеля?
Любого, кто в тот сакральный момент,
как Горбачёв, был готов взять власть в
свои руки, ожидало то, о чём почти пятьсот
лет назад сказал гениальный флорентиец
Макиавелли: «Нет ничего труднее, ничего,
вызывающего больше сомнений в успехе,
ничего опаснее в осуществлении, нежели
возглавить введение новых порядков».
Причина тому одна: врагами реформатора
становятся все те, кому было хорошо при
прежней власти, а слабыми защитниками
— те, кто вероятно мог бы получить выгоду
при новом раскладе сил.
Так и случилось: державники, сторонники
сильной руки, сдавливающей узду на шее
общества, прокляли Горбачёва как
могильщика империи, либералы — как
несостоявшегося крутого реформатора.
Так что, куда ни кинь — всюду клин.
Объективной, хладнокровной оценки его
как исторического деятеля ждать рано,
— слишком мало времени прошло, слишком
всё болит и кровоточит…
Тем не менее, мне ближе сегодняшние,
уже более или менее устоявшиеся оценки
Горбачёва — сокрушителя сталинской
административно-командной системы
управления, разрушителя душившего
страну в своих объятиях военно-промышленного
комплекса, создателя новой стратегии
отношений с Западом, основанной на
истинном партнёрстве во имя мира, а не
на вооружённом противостоянии.
iconicauctions.com, amherst.edu, Wikimedia Commons, washtimes.com