Руководитель краснодарской Пушкинской школы Лариса Саратова: главный вопрос – каким человеком ребёнок выйдет от нас через одиннадцать лет

Пушкинская школа в Краснодаре входит в список 500 лучших учебных заведений России. При этом высокие образовательные результаты сочетаются с очень теплым отношением учеников и родителей к педагогическому коллективу. В отзывах родители часто пишут, что дети идут в школу с удовольствием. Наверное, для школы это один из самых непростых результатов: добиться серьезного отношения к учебе, высоких результатов и при этом не погасить в ребенке интерес, любопытство и желание каждое утро возвращаться туда, где он учится. Об этом и том, как создается такая школа, «Югополису» рассказала руководитель школы Лариса Саратова.

- Для начала все же несколько слов о ваших результатах. Сколько сегодня детей учится в школе, каков педагогический состав, чем вы особенно гордитесь и какую роль во всем этом играет материальная среда?

— Сегодня в Пушкинской школе обучается около 280 детей, сформировано 26 классов с 1-го по 11-й. При этом для нас очень важно сохранить то, что обычно исчезает, когда школа становится большой: ощущение, что ребенка здесь знают. Не только фамилию, класс и средний балл. Знают, что у него получается легко, где он сомневается, что его по-настоящему увлекает. Когда ему нужен новый вызов, а когда — немного времени и взрослый рядом. Мне кажется, родителю очень важно утром отдавать ребенка в школу с пониманием, что на ближайшие часы он не растворится среди остальных.

За годы работы мы собрали сильную педагогическую команду. Причем, именно команду, а не набор хороших учителей. Ребенок ведь не делится на русский язык, математику, английский и внеурочную деятельность. Это один человек. Сегодня он может растеряться на математике, через час блистательно проявить себя в дискуссии, а вечером собрать проект, который неожиданно покажет совершенно другую сторону его характера. Если взрослые видят только свой урок — они видят очень маленькую часть ребенка. Нам важно видеть целое.

Конечно, мы гордимся результатами наших учеников на олимпиадах, интеллектуальных и творческих конкурсах, результатами государственной итоговой аттестации, поступлением выпускников. Но лично для меня хороший результат — это еще и ребенок, который не боится учиться. Не боится поднять руку. Не боится сказать: «Я не понял». Не прячет ошибку, потому что знает: за ней не последует унижение. Не привыкает к мысли, что его ценность определяется только пятеркой.

Мы хотим, чтобы дети учились серьезно. Иногда очень серьезно. Но не через страх. И среда здесь играет огромную роль. Мы серьезно оснащаем предметные кабинеты, потому что современный ребенок не должен одиннадцать лет только слушать, как устроен мир. На физике и химии дети проводят опыты и лабораторные работы. На программировании, конструировании, 3D-моделировании создают модели, проверяют идеи, ошибаются, переделывают. И вот в этом «переделывают» очень много настоящего образования.

Одно дело — получить готовый правильный ответ. Другое — самому выдвинуть гипотезу, увидеть, что она не сработала, изменить решение и в какой-то момент сказать: «Получилось». Из этой работы рождаются исследовательские проекты. Каждый ребенок может представить и защитить свой проект на ежегодной Неделе науки. А затем все работы мы публикуем в нашем печатном сборнике «Проектные работы учащихся».

Представьте ребенка, который берет в руки настоящий сборник и видит внутри свое имя. Не просто отметку. Не «молодец» в тетради. Свою работу. То, над чем он думал, спорил, искал, ошибался, переделывал. Для взрослого это может казаться маленькой деталью. Для ребенка это очень сильное переживание: «То, что я сделал, достойно быть увиденным».

И вот такие моменты постепенно формируют отношение к себе.

— Одна из ключевых идей вашей образовательной модели — сочетание коллективной работы и индивидуального подхода. В классах до 12 человек. Что меняется при таком количестве детей?

— Почти все. Двенадцать детей — это полноценный класс. Там есть дружба, дискуссии, командная работа, разные характеры, разные мнения. Но при этом никто не становится невидимым.

Ребенок не может месяцами тихо сидеть, кивать и делать вид, что все понял, а потом внезапно выяснится, что огромный пласт материала уже потерян. Педагог заметит это гораздо раньше. Но он так же быстро увидит другую ситуацию: ребенок все понял давно, ему скучно и пора дать более высокий уровень. Индивидуальный подход именно в этом. Не в том, чтобы каждому дать отдельный учебник. А в том, чтобы одного вовремя поддержать, второго не тормозить, третьему объяснить иначе, четвертому доверить больше.

При этом нам очень важно, чтобы дети умели быть среди людей. Современный мир устроен так, что недостаточно самому знать правильный ответ. Нужно уметь объяснить его другому. Услышать несогласие. Не разрушиться от критики. Аргументировать. Договориться. Взять ответственность за часть общего дела. Поэтому в школе активно используется сингапурская методика. На уроке ребенок не может просто «пересидеть» сорок минут. Дети работают в парах, четверках, обсуждают, объясняют свои решения, задают вопросы, спорят, сравнивают варианты. И учитель видит каждого. Не получается так, что один сильный ученик все сделал, а остальные присутствовали рядом. Каждый должен подумать. Каждый — сказать. Каждый — включиться.

И знаете, что особенно меняется? Ребенок постепенно перестает воспринимать урок как пространство, где взрослый проверяет, насколько хорошо ты выполнил его требования. Он начинает чувствовать себя участником процесса. От него что-то зависит. Его мысль имеет значение. Его аргумент может изменить ход обсуждения. И именно отсюда очень часто рождается настоящий интерес к учебе.

— Дети проводят в школе практически весь день. Получается, что родителям не приходится вечером снова садиться с ними за уроки?

— Да. Но здесь важно объяснить сам принцип. В основной школе расписание построено блоками. Например, после двух уроков русского языка у детей идет самоподготовка именно по этому предмету. То есть, ребенок сразу закрепляет новый материал.

Не через шесть часов дома, когда он уже устал, родители вернулись с работы, у всех заканчиваются силы и обычное задание вдруг превращается в семейный конфликт. А тогда, когда тема еще живая. Учитель присутствует на самоподготовке, но не выполняет задания вместе с ребенком и не выдает готовые ответы. Здесь его роль больше похожа на роль тьютора и наставника. Он может задать правильный вопрос. Направить. Обратить внимание на ошибку. Помочь ребенку самому дойти до решения.

Для нас это принципиально, потому что одна из главных вещей, которым должна научить школа, — обходиться без постоянной подсказки взрослого. И именно во время такой работы учитель очень хорошо видит ребенка. Не только знает, какую оценку он получил. А понимает, как он думает. Как начинает работу. Что делает, когда становится трудно. Просит ли помощь сразу или сначала пробует сам. Умеет ли проверять себя. Боится ли ошибки. Теряет ли внимание. Торопится ли.

Одна и та же неправильная строчка в тетради может означать совершенно разное. Один ребенок не понял тему. Другой прекрасно понял, но сделал все слишком быстро. Третий знает ответ, но настолько боится ошибиться, что перестает доверять самому себе. И если видеть только оценку, все трое выглядят одинаково. Если знать ребенка — работа с каждым будет совершенно разной.

И отсюда вырастает наша система индивидуальных консультаций с родителями. Мы не приглашаем маму и папу, чтобы сказать: «По математике четыре, русский подтянуть». Для этого есть электронный журнал. Мы говорим о ребенке: что мы видим; какие у него сильные стороны; что изменилось; где сейчас находится его точка роста; что мы берем в работу, что рекомендуем семье; какую цель ставим на ближайшие три месяца, к чему хотим прийти к концу учебного года.

Есть точка А. И есть понятная точка Б. А между ними — не ожидание в духе «посмотрим, как будет», а конкретная траектория. Для родителя это очень важное чувство. Ты понимаешь, что твоего ребенка не просто учат. О нем думают. За его развитием следят. Его обсуждают не как набор оценок. Взрослые понимают, куда его ведут.

И одновременно школа возвращает семье то, чего сегодня многим катастрофически не хватает, — нормальный вечер. Мама приходит домой и не должна превращаться в учителя. Папе не нужно в десять часов вечера вспоминать формулы. Ребенок не встречает родителей словами: «У меня еще три предмета». Можно ужинать. Разговаривать. Гулять. Смеяться. Иногда вообще ничего полезного не делать вместе. Просто быть семьей. И, мне кажется, это одна из самых дорогих вещей, которые школа может вернуть родителям.

При этом мы не закрываем перед ними дверь класса. Наоборот. Приглашаем на открытые уроки и предлагаем самим ненадолго стать учениками. Сесть за парту. Поработать в паре. Выполнить задание. Почувствовать темп урока. И после этого слова «сингапурская методика» или «индивидуальный подход» перестают быть терминами из презентации. Родитель сам понимает, чем здесь занимается его ребенок каждый день.

— А если ребенок одаренный? Не станет ли ему тесно в рамках школьной программы?

— Я вообще очень осторожно отношусь к слову «одаренный». Потому что иногда взрослые слишком быстро решают, какой талант заслуживает внимания. Ребенок великолепно считает — понятно. Побеждает в олимпиадах — замечательно. А если он фантастически чувствует язык? Если способен увидеть техническое решение, которое не увидел взрослый? Если выходит на сцену — и вдруг появляется совершенно другой человек? Если умеет объединить вокруг себя класс? Если обладает редкой способностью слышать других людей?

Всё это - тоже талант. Первое, что мы должны сделать, — увидеть его. В маленьком классе заметить сильную сторону ребенка значительно проще. И дальше педагог может дать ему пространство для роста: более сложные задания, исследовательскую работу, проект, конференцию, олимпиаду, конкурс.

Но есть одна вещь, которую мы стараемся беречь особенно. Интерес. Потому что иногда взрослые так сильно хотят развить талант ребенка, что ребенок в итоге начинает ненавидеть то, что когда-то любил.  Нам этого не нужно. Пусть он хочет большего сам. Пусть однажды приходит к учителю и говорит: «А можно я попробую вот это?» Вот тогда начинается настоящее развитие. Не когда взрослый тащит ребенка к очередной грамоте. А когда у самого ребенка загораются глаза.

— У вас очень широкая программа дополнительного образования. Что сегодня доступно детям?

— Шахматы, программирование, 3D-моделирование, футбол, баскетбол, клуб английского языка, медиацентр, театральная студия, степ-аэробика, хореография, изостудия, карате, фортепиано. И здесь мне особенно нравится свобода выбора. Мы не хотим, чтобы в девять лет ребенку навсегда назначили роль. «Он у нас гуманитарий». «Она не спортивная». «Ему творчество неинтересно».

Дети меняются. Иногда тот, кто год назад отказывался выходить к доске, вдруг идет в театральную студию. Ребенок, который считал себя «неуспешным», собирает сложную модель и впервые слышит искреннее восхищение одноклассников. И в этот момент что-то внутри меняется. Появляется: «А я, оказывается, могу».

А потом это «могу» начинает работать и на уроках. Но развитие для нас — это не только кружки. Есть еще одна область, которая, на мой взгляд, сегодня не менее важна, чем математика или английский. Умение понимать самого себя. Что со мной происходит? Почему я сейчас злюсь? Чего я хочу? Почему цель поставил, но ничего не сделал? Почему вчера получилось, а сегодня нет? Как я распределяю свое время? Как мои решения влияют на результат?

Для этой работы мы создали «Ежедневник учащегося Пушкинской школы». Он одновременно выполняет функцию школьного дневника, планировщика и инструмента рефлексии. Дети ставят цели, разбивают их на задачи, работают с колесом баланса, планируют, анализируют день, свои решения и поступки. И начинают с первого класса.

Конечно, вопросы растут вместе с ребенком. Первоклассник может подумать: «Что сегодня меня порадовало? Что получилось?» Старшеклассник уже анализирует нагрузку, приоритеты, цели, ответственность. Одиннадцать лет — огромный срок. Если все это время ребенок понемногу учится понимать себя, к выпуску он получает вещь, которую нельзя измерить тестом. Внутреннюю опору.

— На Западе существует много частных школ с высокой стоимостью, элитарностью, сильными преподавателями, но бывшие ученики иногда вспоминают их как достаточно жесткую среду. У вас родители, наоборот, постоянно говорят о душевном комфорте. Как он создается? И что происходит, когда между детьми возникают конфликты?

— Конфликты возникают. И слава богу, что мы не создаем иллюзию мира, где двенадцать детей всегда думают одинаково, никогда не обижаются и ни разу не сказали лишнего. Они растут. Учатся дружить. Учатся отстаивать себя. Иногда делают это не очень красиво. Наша задача — научить их делать лучше. В школе есть очень четкие границы. Нельзя унижать другого человека. Нельзя проявлять агрессию. Нельзя нарушать безопасность. Нельзя мешать другим учиться. Но при этом мы не оцениваем ребенка по одному поступку. Поступок может быть плохим. Сам ребенок от этого плохим не становится. Он ошибся.

Наша задача — не закрепить за ним на годы роль «трудного», а помочь понять, что произошло, что почувствовал другой человек, какие последствия имели его действия и что можно сделать иначе. И вот здесь огромная ответственность лежит на взрослом. Можно прекратить конфликт криком. А можно научить ребенка чему-то, что останется с ним на всю жизнь. Именно поэтому мы очень много вкладываем в обучение педагогов детской психологии. Проводим тренинги. Разбираем реальные ситуации. Учимся давать сложную обратную связь без унижения. Удерживать границы без агрессии.  Видеть за поведением причину. Понимать, когда ребенку нужна поддержка, а когда он вполне способен справиться сам. Потому что педагог может великолепно знать свой предмет, но каждый день перед ним сидит не «объект обучения». Перед ним человек. Иногда веселый. Иногда тревожный. Иногда уставший. Иногда колючий. Иногда очень талантливый и совершенно не уверенный в себе. И профессионализм учителя во многом заключается в способности это увидеть.

Маленькие классы очень помогают. Если обычно активный ребенок вдруг второй день молчит — это заметно. Если между близкими друзьями что-то произошло — педагог это видит. Если в классе появилось напряжение — оно не может месяцами существовать незамеченным. Наверное, из этого и складывается то самое ощущение, которое родители называют атмосферой или «вайбом». Ребенку не нужно каждый день доказывать, что он заслуживает место в школе. Он уверен: здесь его знают. И завтра его здесь ждут.

— Расскажите о питании. У вас действует система шведского стола?

— Да. И для меня питание — еще один пример того, что образование происходит далеко не только на уроке. У ребенка есть выбор. Он видит разные блюда, овощи, фрукты, горячее, гарниры, рыбу, мясо, птицу, молочные продукты, выпечку. И постепенно учится этим выбором пользоваться. Не брать автоматически только то, что знакомо. Попробовать новое. Понять, что ему нравится. Собрать полноценный прием пищи. Чувствовать меру. Это маленькая ежедневная практика самостоятельности и культуры питания. Причем без лекций. Ребенок просто живет в среде, где хороший выбор становится привычным. Разумеется, качество продуктов, приготовление, вкус, внешний вид блюд для нас имеют огромное значение. Ребенок проводит здесь весь день. Еда должна приносить удовольствие.

Мне очень нравится, когда дети ждут любимые блюда, обсуждают меню, а родители потом говорят: «Он дома просит приготовить то, что ел у вас». Вроде бы мелочь. Но школа вообще очень часто познается именно в мелочах. Можно красиво рассказать о ценностях на сайте. А потом ребенок приходит в обычный вторник. Как с ним поздоровались? Как ему ответил учитель? Что лежит у него на тарелке? Красиво ли вокруг? Спокойно ли? Замечает ли кто-нибудь, что сегодня он не такой, как обычно? Вот из этого и складывается настоящий уровень. Не из слова «премиальный». Из ежедневного ощущения ребенка: обо мне здесь подумали.

— Получается, родители получают сильное образование, полный день, дополнительное развитие, питание, сопровождение. И все это внутри одной системы. В чем, на ваш взгляд, ее главная ценность?

— Наверное, в том, что ребенок нигде не рассыпается на части. Вот здесь им занимается учитель. Там — репетитор. После школы — тренер. Потом няня. А родитель вечером пытается собрать всю информацию и понять: что вообще сейчас происходит с моим ребенком? У нас картина целая. Учитель знает не только оценку за контрольную. Он видит ребенка на уроке. В самостоятельной работе. В общении. В момент успеха. В момент, когда не получилось. Он понимает, что ребенка мотивирует, где тот теряет уверенность, а где способен на гораздо большее, чем сам о себе думает. Поэтому педагог у нас — это предметник, наставник и во многом психолог в ежедневном общении. Ему нужно чувствовать очень тонкую границу. Когда помочь. Когда отойти. Когда пожалеть. А когда не жалеть и сказать: «Нет. Ты можешь. Давай еще раз». И вот эта фраза, сказанная правильным взрослым в правильный момент, иногда меняет гораздо больше, чем еще один час репетитора.

Родителям мы можем рассказать не только, что происходит с ребенком сейчас, но и куда мы вместе идем. Вот его точка А. Вот сильные стороны. Вот то, над чем сейчас работаем. Вот цель на три месяца. Вот то, что хотим увидеть к концу года. Для семьи это дает невероятное чувство опоры. Потому что один из самых тяжелых родительских вопросов звучит так: «Я все делаю правильно? Я ничего не упускаю?»

Когда рядом есть профессиональная команда, которая знает ребенка и может дать внятный ответ, тревоги становится значительно меньше. И высвобождается место для другого. Для отношений. Родитель снова может быть родителем. А не бесконечным контролером, репетитором, диспетчером, который весь вечер проверяет, что сделано и что забыто. И при этом конечная цель школы — чтобы со временем самому ребенку взрослый требовался все меньше.

Мы не хотим выпускать детей, которых одиннадцать лет очень качественно сопровождали, но которые теряются, как только рядом никого нет. Наоборот. С каждым годом мы постепенно передаем ответственность им. За время. За выбор. За результат. За свои решения. И если в одиннадцатом классе перед нами молодой человек, который умеет думать, организовать себя, сделать выбор, попросить помощь, когда она действительно нужна, и выдержать последствия своего решения, — значит, мы многое сделали правильно.

— И последнее. Что бы вы сказали родителям, которые сейчас выбирают школу для своего ребенка?

— Я бы сказала: не выбирайте школу только по сайту. Приходите. И обязательно вместе с ребенком. Потому что взрослый увидит кабинеты, программы, расписание, результаты экзаменов. А ребенок за несколько минут иногда считывает гораздо больше. Как здесь разговаривают. Как смотрят. Можно ли улыбнуться учителю. Как дети чувствуют себя на перемене. Есть ли в воздухе напряжение. И хочется ли остаться еще немного Школа — это ведь не услуга на час. Ребенок будет приходить сюда каждое утро. Много лет.

И за эти годы он усвоит гораздо больше, чем то, что написано в учебниках. Он усвоит отношение к ошибке. К себе. К своим возможностям. К другим людям. К взрослым. К труду. К успеху. Можно выучить ребенка сдавать экзамены. Но если одновременно он научится бояться ошибаться, все время ждать внешней оценки и думать, что его любят только успешным, цена такого образования будет слишком высокой.

Мы хотим другого. Чтобы ребенок получил сильное образование и не потерял себя по дороге. Чтобы умел трудиться, но не жил в страхе. Чтобы знал свои сильные стороны. Чтобы мог сказать: «Я не знаю» — и не чувствовать стыда. Чтобы мог сказать: «Я справился» — и понимать, сколько его собственного труда за этим стоит. Чтобы у него были друзья. Чтобы были проекты, которые он помнит. Учителя, которых он вспоминает через десять лет. И обычные школьные дни, по которым потом неожиданно скучаешь Пушкинская школа — это одиннадцать лет жизни ребенка. И, наверное, главный вопрос, который мы сами себе задаем: каким человеком он выйдет от нас через эти одиннадцать лет?

Не только какой балл получит на экзамене. А будет ли он уверен в себе. Будет ли уметь думать. Выбирать. Не бояться нового. Строить отношения. Брать ответственность. И знать, что он способен справляться. Если вместе с хорошим образованием школа дает ребенку это — тогда она действительно становится чем-то гораздо большим, чем просто школа.