В Краснодаре появилась галерея современного искусства и медиаарта «СВЕТЛО». «Югополис» встретился с одним из создателей галереи Денисом Крошковым. Наш разговор быстро перешел от проекторов и разрешения экранов к вопросам: может ли цифровая среда помочь человеку увидеть картину заново, не превратив искусство в аттракцион, и почему для такого эксперимента был выбран именно Краснодар?
— Денис, обычно за созданием галереи ожидаешь увидеть путь куратора, художника или коллекционера. У вас он начался с техники. Как вы пришли к медиаарту?
— С 2003 года я прошёл путь от монтажника-световика в прокатной организации до технического директора инжинирингового предприятия, которое оснащало театры, клубы, концертные площадки и кинозалы. Мы делали и большие государственные мероприятия, и сложные объекты под ключ. Среди них — зал приёмов президента Узбекистана, где проходила встреча пяти президентов, более десяти театров в странах Средней Азии, светомузыкальный фонтан.
Фонтан кажется чем-то из другой вселенной, но, если его деконструировать, это тоже театрализованное шоу — только главным артистом становится вода. В нём работают те же принципы света, звука, ритма и драматургии.
Постепенно мне стало тесно оставаться только техническим специалистом. Я начал участвовать в создании экспозиций и событий уже с режиссёрской стороны: думать не только о том, как работает оборудование, но и о том, что зритель должен увидеть и почувствовать. Так техника стала для меня не итогом, а языком.
— В вашей биографии — ОАЭ, Англия, Германия, Китай, почти всё постсоветское пространство. Почему в итоге Краснодар, и не тесно ли вам здесь?
— Мне здесь не тесно. В Краснодарском крае ещё огромное количество неизученных и неохваченных возможностей — от событий до стационарных культурных проектов. При этом сам Краснодар уже стал большим городом со всеми преимуществами мегаполиса, но остался южным. Для меня это важно: я вырос в Узбекистане, где около трёхсот солнечных дней в году. Питер мне очень нравится, но восемь месяцев дождя я, боюсь, не переживу.
С 2022 года я живу здесь и развиваю DIN DIN Studio — мы создаём мультимедийные инсталляции, работаем с музеями, культурными институциями, городскими и краевыми проектами, делаем мэппинги. Галерея стала логичным продолжением этой работы.
— Жизнь в разных странах как-то изменила ваш подход к искусству?
— Культуру невозможно понять только по книгам и лекциям. Они дают контуры, но жизнь появляется, когда начинаешь общаться с её носителями. Это как с языком: можно идеально знать правила и всё равно говорить механически, потому что не чувствуешь устойчивых конструкций, интонаций и контекста.
В Китае я побывал более чем в сорока городах и увидел, насколько условно само слово «китайцы»: внутри него множество очень разных традиций, языков, характеров. Такой опыт учит аккуратно работать с большим объёмом культурной информации — не сводить её к открытке, а находить компактную форму, в которой смысл не исчезает. И ещё это хорошая прививка от идеализации: люди везде очень разные и одновременно очень похожи.
— В какой момент появилась идея именно галереи?
— Почти сразу после переезда. Краснодар стремительно развивается, и появление площадки такого формата казалось вопросом времени. Мне хотелось соединить опыт технического проектирования, визуальные технологии и драматургию — делать проекты на стыке иммерсивной инсталляции, театрализованного повествования и просвещения.
Мы сознательно называем себя не «креативным кластером» и не просто «пространством», а галереей. У нас два равноправных направления. Первое — медиаарт: авторские шоу в зале с пятиметровыми стенами, где изображение окружает зрителя и продолжается на полу. Второе — физические произведения: живопись, скульптура, объекты, инсталляции. Задача — не поставить их рядом для галочки, а добиться ситуации, когда одно помогает увидеть другое.
— Вы сказали фразу, которая вполне могла бы стать манифестом проекта: «Южнее Воронежа искусства нет». Откуда она взялась?
— Я не раз слышал её от представителей разных творческих сфер — иногда дружелюбно, иногда немного через губу. Мол, на юге карнавалы, солнце, казаки, житница, но ничего серьёзного в искусстве быть не может. Мне это кажется как минимум некорректным.
Нам — мне и моим коллегам Алёне и Елене из арт-пространства «Логово Феникса» — хочется создавать локальный продукт, который не пытается казаться столичным или копировать Дубай. Да, у нас не четыре тысячи квадратных метров и не восемнадцать залов. У нас около трёхсот квадратных метров и два выставочных зала. Но качество идеи, контента и зрительского опыта вообще не измеряется площадью. В каком-то смысле «СВЕТЛО» — наш практический ответ на этот стереотип.
— Где проходит граница между медиаартом и эффектным аттракционом с «ожившими картинами»?
— Эффект сам по себе быстро заканчивается. Шоу должно быть зрелищным, но в нём обязательно нужна информационная и смысловая составляющая. Пустые весёлые картинки могут на минуту удивить, однако не дают причины вернуться.
Наш первый проект «Четыре стихии» построен вокруг Айвазовского, Коровина, Рериха и Куинджи — художников, связанных с югом России. Вода, воздух, земля и огонь становятся частями одного визуального путешествия, а музыку написал краснодарский композитор Виталий Сумароков.
Следующим шоу станет научно-популярное «Путешествие к концу времён» с участием астрофизиков Краснодарского края. Хотим рассказать историю Вселенной и планеты от начала до очень далёкого будущего, опираясь не на фантазии, а на сегодняшние научные представления. Затем формат снова может измениться — например, в сторону мультимедийного аудиоспектакля. Для нас важно, чтобы зритель не мог заранее сказать: «А, я это уже видел».
— Как рождается такое шоу: команда садится на мозговой штурм или сначала возникает одна авторская идея?
— Обычно идеи какое-то время накапливаются у меня в виде набросков. Потом я приношу их коллегам, и мы начинаем двигаться от широкой рамки вглубь: проверяем, есть ли у замысла потенциал, хватает ли ему содержания, какой язык ему подходит.
У нас есть три критерия. Шоу должно быть зрелищным, содержательным и пригодным для сегодняшнего способа переживать опыт. Люди смотрят на мир не только глазами, но и через смартфон: снимают, пересматривают, делятся. Я, например, до сих пор не понимаю, зачем все снимают фейерверк на День города и что потом делают с этими видео. Но отрицать эту привычку бессмысленно. Если человек хочет унести с собой кадр и показать: «Смотрите, где я был», значит, произведение должно выдерживать и такой способ контакта.
При этом «вау» — только входная дверь. За ней должна оказаться мысль.
— Многие иммерсивные площадки начинают с Ван Гога. Вы пойдёте по тому же пути?
— Нас об этом спрашивают постоянно: «Я видел подобное в Дубае или Стамбуле, там был Ван Гог. А у вас будет?» Скорее всего, никогда. Именно потому, что Ван Гог уже стал самым очевидным сюжетом для такого формата.
Мы ориентируемся на широкую аудиторию — от школьников до людей старшего возраста — и не требуем от зрителя искусствоведческой подготовки. Но доступность не означает повторение уже знакомого. Наоборот, хочется постепенно расширять поле: сегодня человек приходит на узнаваемую живопись, завтра — на научпоп, послезавтра — на спектакль или более сложную современную выставку.
— Художники не боятся, что проекция и звук начнут спорить с их работами?
— Боятся, и это нормальная реакция. Когда у нас открывалась выставка Сергея Полупанова, он довольно сдержанно относился к соседству своих работ с медиаартом. Для нас здесь действует важное правило: мы не меняем произведение, а пытаемся добавить второй слой или усилить тот смысл, который уже заложил автор.
Наша задача — не навредить и не начать самовыражаться поверх художника. Если автор сам говорит: «Вот мои картины, ничего объяснять не буду, сделайте на их основе собственное высказывание», — это другой договор и другая степень свободы. Но по умолчанию технология должна оставаться усиливающим фактором, а не конкурентом искусства.
— Кто, кроме технических специалистов, участвует в создании проектов?
— Внутри команды работают 2D- и 3D-дизайнеры, специалисты по игровым движкам — люди, способные создавать цифровые миры в очень большом разрешении. Но одной визуальной компетенции недостаточно. Мы приглашаем композиторов, искусствоведов, культурологов, театральных режиссёров, драматургов, учёных — всех, чья экспертиза выше нашей в конкретной теме.
Нельзя взять первую статью из интернета и построить на ней часовое высказывание: интернет в этом смысле похож на забор — написать можно что угодно. Поэтому сложные факты мы обязательно перепроверяем. Коллеги из «Логова Феникса», в свою очередь, хорошо знают местную художественную среду и работают как кураторы. Получается соединение технологии, искусства и предметного знания.
— «СВЕТЛО» — это всё-таки музей, образовательный проект или место, куда приходят просто провести вечер?
— Я не очень люблю выражение «третье место», но оно многое объясняет. Есть дом, есть работа, и нужно ещё одно пространство, где можно провести время — иногда с пользой, иногда просто ради смены состояния.
Мы не классический музей, который прежде всего просвещает, и не традиционная коммерческая галерея, чья главная задача — продать работу. Скорее, это точка притяжения, где можно увидеть что-то расширяющее кругозор, попасть на концерт с мультимедийным сценическим пространством, театральный проект или, наоборот, на медитативное шоу. Не всем каждый раз нужна лекция. Иногда искусство хорошо работает уже потому, что на час возвращает человеку способность внимательно смотреть.
— Если убрать ограничения по площади и бюджету, какой проект вы бы хотели осуществить?
— Радость мультимедийного искусства в том, что сильную идею можно воплотить и на шестнадцати квадратных метрах, и на шестнадцати тысячах. Масштаб добавляет возможностей, но не создаёт мысль вместо автора.
За каждым хорошим шоу стоит одна мысль. Сначала она разбивается на миллион кусочков — звук, свет, изображения, текст, движение. Потом, как песок через узкое горлышко часов, всё это проходит от создателей к зрителю. Если сделано правильно, внизу кусочки снова собираются в одну большую мысль.
Поэтому всё, о чём я мечтаю, я планирую делать здесь. В Краснодаре.