Я
вспоминаю 9 Мая тридцатилетней давности:
тихий жаркий день, летние нарядные
платья, цветы и шарики, прогулка в парке,
городской духовой оркестр, мой отец
играет на баритоне, моя мать печет пирог,
Штирлиц пятнадцатый год идет по коридору,
люди говорят о прошлом и будущем,
начинается новое лето.
А
9 Мая годовой давности хочу забыть как
дурной сон: беспокойный жаркий день,
зачем-то военный парад в южном городе,
наряженные в детскую «военную форму»
младенцы, детские коляски в виде танков;
на столбах удобренные дешевыми блестками
железные георгиевские ленты размером
с небольшую европейскую страну, на
улицах теперь уже государственная
пиар-акция «Бессмертный полк»,
превратившаяся за пару лет в массовое
исступление; портреты Сталина в толпе;
выставка достижений немецкого автопрома,
рассыпающаяся в благодарностях
дедузапобеду или застрявшая по дороге
«на Берлин» в вечной городской пробке;
ночной угар праздничных салютов; мумии
российской эстрады, облачившись в
«выцветшие» пилотки от Юдашкина, делают
вид, что вспоминают прошлое: дни и ночи
у мартеновских печей не смыкала наша
Родина очей.
Что
мы празднуем? Почему мы празднуем? Почему
мы празднуем День Победы громко,
масштабно, как Киркоров — свой юбилей?
Почему с танками по асфальту? В ответ
возмущаются (опустим оскорбления):
«Разве окончание кровавой бойни для
вас не праздник?» Но тогда возникает
другой вопрос: в своем ли вы уме, если
окончание кровавой бойни празднуете с
танками, шашлыками, плясками и детьми
в камуфляже?
Дошло
до того, что люди наряжаются в военную
форму своих уже умерших дедушек или
отцов, с орденами и медалями, и в таком
виде приходят на парад. Что «Кубанские
новости» публикуют под видом материала
«Как сделать транспарант для акции
«Бессмертный полк» совершенно ненавязчивую
рекламу типографии: «…транспарант
формата А-4 вам обойдется в 490 рублей,
формата А-3 — в 690 рублей, двойной — в
1290 рублей». Какое невинное бесстыдство:
если не хотите делать транспарант из
пустой пластиковой бутылки и липкой
ленты своими очумелыми ручками, типография
такая-то выполнит любой каприз за ваши
деньги. Так под прикрытием патриотизма
наживались на войне и в саму войну.
«Каждый,
кто помнит и чтит своего родственника
— ветерана и участника Великой
Отечественной, труженика тыла, узника
концлагеря, блокадника или ребенка
войны, — может присоединиться и выйти
на улицы с его фотографией», — суть
акции. А что, получается, если не выйти
на улицу, чтобы слиться с толпой в экстазе
под «порохом пропах», это будет означать,
что вы не помните и не чтите своего
родственника — ветерана и участника
Великой Отечественной, труженика тыла,
узника концлагеря, блокадника или
ребенка войны? Или такое празднование
Дня Победы нужно ветерану и участнику
Великой Отечественной, труженику тыла,
узнику концлагеря, блокаднику или
ребенку войны?
Или
оно нужно вам, чтобы поставить галочку
в воображаемой графе «я помню», нарядив
своего ребенка в мундир и заплатив оброк
фотографу в детсаду, чтобы этому
фотографу, зарабатывающему на таких
детсадовских ряженых фотосессиях, было
на что поехать летом в Испанию? Или оно
нужно ребенку, который еще не умеет
читать, зато голову ему уже забивают
«патриотизмом», который пока для него
пустой звук, а с годами под давлением
может превратиться в один из ничего не
значащих -измов?
Этот
праздник со слезами на глазах и не был
праздником первое время после Победы,
не было парадов после Парада Победы
45-го года, пока были молоды вернувшиеся
с фронтов и из плена, пока страна
восстанавливалась после разрушений. 9
мая даже не было выходным днем. Праздновать
со слезами на глазах и с салютами на
парадах стали в 1965 году — по распоряжению
Верховного Совета СССР, в застойное
время, когда властям понадобился новый
всенародный праздник, повод для гордости,
— а «песня Победы» и вовсе появилась
на десятилетие позже, когда размах
увеличился.
И
все же ему было далеко до нынешнего: в
80-х и 90-х годах 9 Мая хоть и праздновали,
но поспокойнее — без головокружения
от успехов; сознания не теряли. В последние
годы День Победы, за отсутствием другой
национальной идеи, кроме великой и
сильной России, давящей бульдозерами
прибалтийские сыры, стал национальной
идеей — в очередной раз власти прикрылись
фронтовиками. Танки на площадях даже
небольших городов хорошо рифмуются с
идеей отсоединения от остального мира
— не празднующего, а вспоминающего
ушедших, — и «особого пути». В него верят
те, кому велели в это верить и дали
иллюзию сильного государства. Как велели
праздновать с 1965-го: кто теперь вспомнит,
что по распоряжению?
Что
их не отпустят, не дадут упокоиться. И,
когда вместо Дня памяти и скорби, тишины
и размышлений эта живая страна под
прикрытием того, что так хотели деды,
устраивает день детских колясок в виде танков
и повод для продолжения шашлычного
первомая, появляется сомнение, насколько
жива такая страна. Может, просто
отключилась в беспамятстве. картина «Китель отца» (Михаил Савицкий) / The Institute of Russian Realist Art (IRRA) / Google Art Project