—
— Мне кажется, черный протез сам по себе
смотрится красиво. Вообще же такой цвет — это тюнинг: стандартная верхняя капсула
телесного цвета, а внизу — металлическая
трость, такая «пиратская» нога. Но на
«палке» я бы не рискнула пойти — некрасиво,
поэтому придумала такую голень.
Синяя
гильза с золотыми ключиками была моим
первым протезом, моим вызовом обществу — так я поднимала себе настроение после
операции. Римские развалины появились
позже: по ним я ходила еще двумя ногами
пять лет назад, и это было здорово. Но
от носки протез с развалинами пожелтел,
как газета: пока она свежая, то красивая,
а потом… Он стал неэстетичным, и его не
со всей одеждой можно надеть.
—
— Раскрасить бионик — это как разрисовать
Mercedes
AMG.
Его, как и два моих первых протеза, — лечебно-тренировочный российского
производства и немецкий от Оtto
Bock — я бесплатно должна получить по программе
реабилитации инвалидов от Краснодарского
отделения Фонда социального страхования
РФ. Очень жду электронный бионик Genuim,
самую простую комплектацию: эту серию
разработали в США для военных, чтобы
они могли продолжать службу. Протез
улавливает импульсы тела и подстраивается
под тебя: ты можешь прыгать, бегать,
подниматься по пандусу или склону горы
под 45 градусов, кататься на лыжах. А я
же спортсменка, хочу вернуть и эту часть
своей жизни.
—
— Есть в спорте такая вещь: если хочешь
ходить, ходи. В конце концов, тело
подскажет тебе, как правильно, само
скорректирует энергозатраты. Тренер
или реабилитолог сделают это быстрее,
но у нас в Краснодаре нет центра
реабилитации инвалидов, где бы их учили
ходить на протезах. Мне сначала дали
«пиратскую» ногу, совершенно обычную,
которой я, кстати, овладела в идеале — на это ушло полгода. Наверное, если бы
занималась со специалистом, потребовалось
бы месяца два-три, и ходила бы я лучше.
Первые
шаги на протезе я сделала через три
месяца после ампутации, осенью 2015 года.
Ходила по восемь часов в день, растирая
и набивая мозоли, делала сложные
упражнения на балансировку тела без
костылей: открывала немецкий сайт — там
даже английской версии не было! — и
вперед. Пошла в спортивный зал: сначала
занималась каждый день, сейчас, когда
пришла в форму, хватает одного занятия
в три дня. Мне, кстати, недавно написал
парень: он потерял ногу на войне и плохо
ходит на электронной — оказывается, в
свое время врачи категорически запретили
ему ходить в спортзал. Вот почему так?
Есть
люди, у которых протез держится на
поясных ремнях или с помощью тяжелого
вакуума, а у меня его держат мышцы культи.
Поэтому нельзя худеть-толстеть, нельзя
бросать качаться: даже миллиметр
изменения объема — у меня нет голени и
половины колена, а подшитая к кости
коленная чашечка играет роль пятки, ею
я чувствую землю, — ощутим при том активном
образе жизни, что я веду.
Еще важна
культиприемная гильза, она — как кроссовки:
не должна тереть, быть большой, быть
маленькой, жать.
Почему, как правило,
протез у среднестатистического человека
с ограниченными возможностями стоит в
углу? Потому что надо подогнать гильзу
и протез по росту, сделать, чтобы чашка
не терла, что за один визит невозможно.
Люди стесняются настаивать: мне жмет,
мне неудобно, протезист же пропускает
поток, и он — не телепат, чтобы читать
чужие мысли… Недавно познакомилась с
одним таким дедушкой: он 30 лет проходил
на протезе, который на два сантиметра
длиннее здоровой ноги, — он ходит, словно
чертит циркулем. Жаль, что ему в силу
возраста уже не переучиться…
Еще
в механическом протезе сложно
маневрировать, почти невозможно резко
остановиться. Нельзя ходить медленно,
иначе походка странная и теряешь
равновесие.
— Опытный протезист заметит изъян, даже
если я буду на бионике. Походку я
оттачивала перед зеркалом и прогуливаясь
вдоль витрин. В шестнадцать лет в школе
моделей Татьяны Васильевой меня научили
красиво ходить, а потом раз — и забрали
эту способность. Поэтому мне было важно
вернуть ее, хоть и далось это нелегко.
Вообще
я нередко встречаю женщин на протезах
бедра, и многие прекрасно ходят. И в
Direct,
в основном, мне тоже пишут женщины: мамы,
жены, сестры, подруги спрашивают, как
их мужчинам начать ходить.
— Мой организм запустил процесс
самоуничтожения, а я решила его остановить:
вместо того, чтобы лежать и умирать — руль, трасса. Я вставала и ковыляла — как
будто просто шла на капельницу с
витаминами. «Химии» боятся все, хотя в
институтах лечат по европейским
протоколам… Конечно, морально все было
очень тяжело. Зато в это время у меня
родилась идея вести блог, мотивирующий
тех, кто потерял конечность, стремиться
жить обычной жизнью.
— Несколько месяцев назад меняла права
и очень боялась, что меня пересадят на
автомобиль с ручным управлением. Пришла
и говорю: я вожу машину левой ногой, вожу
хорошо, давайте покатаемся. Все сняла,
показала — и мне официально разрешили:
оказывается, по новым правилам, если
есть тазобедренный сустав, можно водить
на протезе. Я бы не пережила, если б
пересадили с «ручки», я же гонщик — люблю
экстрим, каталась на лыжах, роликах.
Знак
«Инвалид за рулем» не клею: как только
он появился на заднем стекле, другие
водители как взбесились — на светофоре
обязательно кто-то позади сигналил.
Когда сняла стикер, как рукой сняло.
—
— Самым сложным вначале было принять тот
факт, что все смотрят на меня из-за
протеза. У нас — как в Техасе: консервативный
край и традиционалистский город (его,
между прочим, строили мои предки-казаки),
где человек с «тоннелями» в ушах или в
деловом костюме на самокате вызывает
неприятие.
Дети
подходят и трогают механизм, подростки
и пенсионеры фотографируются и задают
вопросы — я отвечаю, потому что понимаю,
что людям интересно. В Европе вы встретите
инвалида в ресторане, в музее, в спортзале,
у нас же люди с ограниченными возможностями
не спешат выходить из дома, хотя их не
так уж мало, и среди них много молодых.
— Я обрезаю, но не только поэтому. Во-первых,
механизм железного колена рвет одежду,
а в поролон ногу оборачивать я не хочу:
в протезе много механизмов для
переключения. Во-вторых, здоровая нога
в штанине выглядит крупнее искусственной,
и эта асимметрия бросается в глаза.
В-третьих, это безопасность: люди видят,
что идет человек на протезе и не толкнут
меня.
—
— Мне
писали в Direct,
что я должна сидеть дома и носить длинные
юбки, что мой протез — «ракета» и летает
сам, что я пиарюсь и спекулирую своей
миловидностью и инвалидностью — нечто
подобное танцору-инвалиду Жене Смирнову
сказала Рената Литвинова в шоу на Первом
канале. Ну, бред же!
— Пока я только прошла: генеральный
директор «Высшей лиги» Алексей Пшеничный
позвал на Run
Asics
Krasnodar
2018, а это, на секундочку, пять километров,
от Театральной площади до собора
Александра Невского. Муж-борец, мама-папа,
брат — все меня отговаривали. Я прошла
чуть-чуть, думала уже сойти с дистанции,
и тут меня догоняет волонтер на велосипеде:
от него узнаю, что если чип в моей карте
участника не пикнет у храма, мне не
засчитают участие. И тут сработал
спортивный характер: как это я не пройду?
Пройду! Дошла до храма за двадцать минут,
в сильный ветер, на адреналине, голодная — и резко перестала дышать: запас уровня
гликогенов в крови упал, такая штука
случается со всеми марафонцами. Выпила
воды, съела шоколадку и вернулась:
показала время час три минуты.
— Почему я так быстро восстановилась и
вернулась в «ту» Машу, которой была? Не
только из-за мужа, хотя я знала, что
обузой ему никогда не стану — он и сейчас
мне говорит: «Какой ты инвалид, чего ты
не можешь? Сумки донести? Дверь открыть
и руку тебе подавать? Так это для любой
девушки нужно делать». Потому что я
всегда бегала, и сейчас хочу встать на
спортивный протез: у нас, в России, нет
бегунов на бедре. У меня длинная культя — чем больше рычаг, тем легче ходить и
бегать.
Еще
я бы хотела проводить дефиле, в которых
на подиум выйдут такие же люди, как я.
Только пока не представляю технически,
как все это организовать. В Московскую
неделю моды который год уже входит
подобный показ, и это нормально: люди с
повышенными потребностями тоже хотят
одеваться модно и стильно.
— Хочу. Но не хочу больше быть привязанной
к офису с 9.00 до 18.00, не хочу рутины.