Дворец
искусств «Премьера»
— Декорации ровным слоем расставлены по
всему театру, за исключением колосников
и той стены, где висит пульт управления
штанкетным хозяйством: в карманах сцены,
прямо в арьерсцене храним неразборную
часть высоких декораций для спектакля
«Retro.ru»
Музыкального шоу-театра «Премьера» и
Кубанского симфонического оркестра,
хотя он будет только в апреле. Еще есть
склады с реквизитом в другом конце
здания, под и за сценой — их здесь
бесконечное множество.
После декораций
самые объемные и тяжелые — кулисы: каждую
вешаем всем цехом из пяти монтировщиков.
Вот кулиса из старой программы шоу-театра:
ее нет уже лет восемь-девять, а она
хранится, потому что может пригодиться
в каком-то концерте или спектакле — старое мы часто используем на подборе.
Правда,
карман сцены похож на склад IKEA?
Его высота — с трехэтажный дом. Здесь
лежит все, чем живет театр: декорации,
реквизит, фермы и прочее. Вот эти маятники
висят — из детской сказки «Колыбельные
маленьких взрослых», ее играют 16-17 марта
в 11.00 и 14.00. А вон — кукольный дядька из
«Новогодней фантазии»: мы тогда «зеленили» — это когда в последнем спектакле елочного
марафона все друг друга пытаются на
сцене «расколоть». Я этого дядьку одевал
в свою одежду, во время спектакля
появлялся на колосниках, а когда по
уговору со световиками начинал моргать
свет, в меня как бы случайно стрелял
один из персонажей — и кукла падала на
сцену, откуда ее под Ave
Maria
уносили артисты шоу-театра в монашеских
балахонах.
— Нас
у артистов двое, яи
Ольга Малазония: мы — их «скорая помощь».
Все делаем здесь же: стираем, утюжим,
пришиваем, вставляем новые перья в
шляпы. У нас и швейная машинка есть, и
ванна для ручной стирки расшитых
костюмов, и стиральные машины. Эта
костюмерная — одна из четырех во дворце:
две закреплены за шоу-театром.
Хлопот
всегда много: рубашки и обувь «горят»,
а вот костюмы долго служат. Вот платье
для номера «Кармен» из программы
«Париж-Бродвей» — у нас, кстати, в апреле
премьера нового спектакля по мюзиклам
«Страсти по Бродвею». А это мой любимый
костюм из «Retro.ru»:
называем его «мадам Брошкина» — там
такой номер, где большая бальзаковская
леди, которую играет мужчина, хочет
любви и гоняется за молодыми людьми.
Если мы едем на гастроли, то костюмы упаковываем в железные кофры и мечтаем, чтобы здесь, на третьем этаже, была лебедка — чтобы не таскать на первый эти ящики, а опустить. Даже в соседние города ездим с утюгами-машинками: артисты придут за два часа до концерта и костюмы уже должны быть готовы. Так что даже если концерт вечером, мы с девяти-десяти утра уже на площадке. Во время концерта всякое бывает: и в танце у кого-то молния на спине расходится — на бегу зашиваем, а после ремонтируем. И костюмы путают: мы вокалистку одеваем для одного номера, а ее объявляют на сцену в другом — так мы ей платье сменили за секунды, и она просто вылетела на сцену. Или приходит солист, мол, брюки маловаты: хотя в талии набрал он, это не его проблема, а моя.
Костюмы и реквизит к репертуарным сказкам хранятся отдельно: все в одной комнате. Есть такие, которые отработали несколько «Новогодних фантазий»: вдруг еще пригодятся на подбор? Вот эту голову петуха в новогоднюю кампанию артист трижды в день надевает, поет и танцует в ней. А вот в этом костюме белки актеры потели 68 сказок. Костюмов и посохов Деда Мороза у нас целая коллекция: вот этот посох красиво светится, но часто ломался — сейчас уже починили, а вот этот тулуп так сильно расшит, что весит около двадцати килограммов. Как в нем ходил и мучился Валерий Трифонов? Не представляю. Новый тулуп Деда Мороза, слава богу, полегче.
Новый
театр кукол
— Декорации храним в большом зале здания,
которое когда-то было кинотеатром — сначала «Сталинец», потом «Октябрь».
Они сгруппированы по спектаклям: здесь
около 40 постановок от начала жизни
театра — некоторых давно нет в репертуаре,
а на сцене у экрана еще стоят «рожки да
ножки» от них. Самые старые декорации — из «Говорит Ленинград», они потом
играли в «Снах о войне», а потом треть
реквизита взяли в «Голос старого
патефона».
Тут же у нас в узлах ростовые
куклы, костюмы с масками, в отдельном
шкафу — афиши к спектаклям, ящики для
перевозки реквизита. Конечно, здесь
влажновато — а кто-то даже видел мышек — поэтому папье-маше расслаивается,
фанеру со временем ведет: потому самое
ценное, включая пироги-пирожные для
юных зрителей на Масленицу, складируем
в бывшей аппаратной киномеханика, там
сейчас кабинет главного художника.
Кукол,
маленькие декорации, прожектора и лампы
чиним в слесарном цеху. В декорациях — с ними в принципе хлопот немного — меняем
поролон, в куклах правим или меняем
механику: растянутые пружинки-резинки
да лаги с курками, которые управляют
мимикой и движением. Запчасти вытачиваем
на токарном станке, тут же красим: сейчас
вот меняем всю механику человеку-оркестру
в спектакле-долгожителе «Кукла, актер
и фантазия».
Еще у нас есть мастерская
по ремонту кукол, где работают два
бутафора, Елена и Валерия — сейчас еще
третьего будем брать из труппы: проще
взять из своих, потому что человек
понимает, как ухаживать за куклой — и
два костюмера, они же наши актрисы Оксана
Житникова и Евгения Курсакова. Они
готовят куклу к спектаклю и делают
мелкий ремонт папье-маше: поновление
занимает от нескольких часов до дня,
глобальная реставрация с выклеиванием
из папье-маше — до полумесяца.
Сейчас
вот заняты головами ворон из «Куклы,
актера и фантазии» — спектакль играют
19 марта в 11.00 и 13.30, а потом будут
разбираться, почему у Сэмбо и его мамы
из драматической поэмы «Сэмбо» Ю.
Елисеева скрипят глаза и голова болтается.
— Еще когда был жив основатель «Премьеры»
Леонард Гатов, существовал проект
реконструкции большого зала под
театральный показ — того, где мы сейчас
храним декорации, — с пристройкой карманов
для реквизита, балкона для световых
ферм и вынесенной в зал сценой… Дело
еще в том, что здание — памятник архитектуры,
хотя вроде бы и типовое: кинотеатры
«Северный» и «Родина» строились по
такому же проекту. Даже когда перестраивали
малый зал, нам не разрешили сделать
капитальными фальшь-стены, которые
отделяют закулисье от зрителей, — только
гипсокартон.
Зато с тех времен у нас в большом зале стоят щиты со Сталиным — на них когда-то была реклама фильмов. Еще здесь есть первый вариант «Куклы, актера и фантазии»: когда-то для него на рубероидном заводе, куда свозили брак раскроя с предприятия «ЮгТекс», отбирали лоскуты ткани: на куклу же много не нужно. Или брали трикотаж рулоном и красили в нужный цвет анилиновыми красками…
Декорации несколько раз в год мы пропитываем противопожарными составами, а когда они изнашиваются, списываем: что-то оставляем на подбор, что-то разбираем на запчасти, что-то утилизируем, что-то дарим. Несколько кукол передали логопеду в краевой детский медцентр, которая вела куклотерапию, ростовые маски овощей — детской поликлинике: они их приспособили для программы здорового питания. Если нужно возобновить какие-то декорации или кукол, мы смотрим чертежи: если спектакль выпускала я, то делаем новых, если приглашенный художник-постановщик — спрашиваем у него разрешения, такова этика театра. А еще мы давно ищем механика кукол — художников-технологов выпускает только Санкт-Петербургский госинститут сценических искусств, но в провинцию из столицы мало кто возвращается. А куклам без механика тяжело.
Молодежный
театр
— Я — машинист в театре, где нет машинерии,
да и сцены как таковой тоже нет. Зато
есть зал для хранения декораций, кулис
и инструментов: он на втором этаже прямо
напротив зрительного зала — во времена
кинотеатра «Смена» здесь показывали
фильмы. Еще бы одну такую комнату — и нам
будет достаточно: места для декораций
много не бывает. Костюмеры во главе с
Татьяной Попсуйко сидят отдельно, рядом
с актерскими гримерками. А монтировочные
листы — шпаргалки при монтаже декораций,
которые все знают наизусть, — хранятся
у директора.
Декорации сгруппированы по спектаклям: здесь их шестнадцать. Вот «Миледи» Э.-Э. Шмитта, ее играют 30-31 марта и 1-2 апреля. Вон — самый старый спектакль, премьера 2002 года, «Сцены в доме Бессеменова» по М. Горькому, его декорации занимают половину склада. А вон — самый компактный спектакль «Письма любви» А. Герни, ему хватает одной полки.
В любом спектакле первыми изнашиваются движущиеся части: есть шкаф, его дверцы по ходу действия открывают, они разваливаются — мы чиним. На втором месте по частоте ухода — выгородки: их постоянно нужно подкрашивать и ремонтировать, чем и занимаемся частично мы, монтировщики, частично художник. А вот лежат кулисы, которые закрывали вход в зрительный зал: после ремонта на их месте появились двери.
— Если где-то отвалилась доска, ее можно
прибить или перекрутить, а если порвалась
кулиса или другая мягкая декорация, ее
практически невозможно незаметно
заделать. Поэтому все полотнища отдаем
зашивать в художественно-постановочные
мастерские во Дворце искусств, где могут
сделать частичный ремонт, хотя и там не
со всеми кулисами «договорились». Вон
из «Мещан» лежит в дальнем углу та, что
создавала эффект проезжающего поезда
с подсветкой: от времени хлопковая ткань
начала рассыпаться.
Со временем подобные
ткани стали заменять на новые из тонкой
синтетики, материалы-то с каждым годом
меняются. А с «Мещанами» мы уже попрощались:
спектакль сам по себе интересный в плане
монтажа — вагон и вокзал, и когда собрали
его в последний раз, стало грустно. Там
подальше можно найти реквизит из уже
снятых из репертуара «Кьоджинских
перепалок» К. Гольдони: за шесть лет на
моей памяти с этим спектаклем труднее
всего было расставаться, хотя он не
игрался около двух лет. В последний раз
монтировать его было тяжеловато: свои
нюансы, их нужно держать в голове, а тут
приходишь и понимаешь — блин, не помню,
а как же было? Стояло-то все по-другому.
Приходилось собираться всем миром
вместе с актерами и вспоминать.
Классическая
схема работы у нас такая: понедельник — демонтаж предыдущего спектакля и
начало перестановки зрительских мест,
во вторник-среду начинаем выставлять
декорации нового спектакля, но есть еще
«Миледи» и «Гроза» А. Островского — их
монтаж занимает намного больше времени.
У «Миледи» есть интересная особенность:
спектакль выглядит легким, а там
неимоверное количество железа, и мы
только день развешиваем его по сцене и
только потом уже драпируем. Действие
происходит в конструкции из двух десятков
рельсов — каждый весом килограммов по
150: двое на башне/вышке принимают его,
четверо затягивают на тросах наверх. У
«Грозы» своя особенность — бассейн с
водой, он же река Волга: по периметру
зала монтируем металлические бортики,
на них набрасываем мембрану из резины
и в нее заливаем кубов, наверное, десять.
Процесс это длительный, но каждый раз
он превращается для нас в праздник:
вместо нас работают насосы.
— Специфика зала нашего театра еще и в
том, что мы не можем играть каждый вечер
новый спектакль — иначе не успеем
смонтировать декорации, расправить
свет и т.д., поэтому играется одно название
в неделю. Так и получается, что один
конкретный спектакль идет раз в несколько
месяцев. В России же принято считать,
что спектакль, который играется меньше
чем раз в месяц, умирает, но у нас наоборот:
постановки живут по десять-пятнадцать
лет и даже декорации изнашиваются
меньше. Думаю, дело еще и в том, что у
команды театра срабатывает мышечная
память: чем больше раз сделал что-то,
тем тело лучше помнит. А в Молодежке
каждый спектакль мы показываем пять
раз: прогон после монтажа, и четыре раза — на зрителя.
В
части декораций спектакли не так уж
быстро уходят: случается, постановка
уже снята с репертуара, но еще не списана
с баланса или проходит эту стадию, потому
что в ней может быть «занято» много
мелочей — все они являются материальной
ценностью, и со всеми надо документально
расстаться. Наши монтировщики еще долго
будут вспоминать снятые «Кьоджинские
перепалки». Если помните, там на сцене
была галька — специально привезенные с
моря булыжники: на особо крупных из них
им пришлось ставить инвентарные номера.
У них, кажется, даже парочка каменюк
лежит где-то на память.