В Краснодаре проживает около тысячи инвалидов-колясочников.
Многие из них годами не покидают стен
своей квартиры из-за отсутствия лифта
или пандуса в подъезде. В их числе — 39-летний Дмитрий Бердов, которого от
жизни отделяют шесть ступенек.
У каждого из
нас есть такой день, сценарий которого
мы хотели бы переписать, если бы это
было в наших силах: не ходить туда, куда
пошли, не говорить то, что сказали, не
звонить тому, кому позвонили… Таким моментом у Бердова является октябрьский
день 2011 года, который круто изменил всю
его жизнь, сделав калекой, прикованным
к инвалидному креслу.
За два месяца
до этого он расстался с девушкой, которую,
по его словам, «любил до потери пульса».
Они были вместе полтора года, собирались
пожениться. Но однажды он застал ее с
другим. Его мир в одночасье
рухнул. Он едва не убил любовника
подруги, с ней же порвал всякие отношения.
Не хотел ее ни видеть, ни слышать.
Два месяца жил
на «автопилоте»: работа — дом — работа.
В тот день после работы зашел к друзьям.
Выпили. Потом он позвонил бывшей девушке,
и они долго о чем-то говорили, но Дима
не помнит о чем.
Из гостей
Дмитрий, уже сильно навеселе, ушел с
бутылкой водки. Дома был отец. Вместе
вышли на балкон покурить. Дима прихватил
бутылку.
Дмитрий два
месяца провел в больницах, сменил четыре
реанимации. Врачи выявили три перелома
позвоночника, отбитое легкое, сотрясение
головного мозга. Возможно, от смерти
Диму спасла клумба, на которую он упал:
земля и кустарники смягчили удар.
О том, что он не
сможет ходить, врачи сообщили его
родителям сразу. «Не радуйтесь, что он
выжил», — добавили напоследок.
— При выписке
доктор сказал, что только от моего ухода
за сыном зависит, будет он жить или нет,
— говорит мама Дмитрия Людмила Ивановна.
— Признаться, я в это уже не верила. Мне
казалось, что мы с мужем забираем сына
домой умирать. Он был худой, как скелет,
прикован к постели, без посторонней
помощи ничего не мог сделать. Я даже
купила траурное платье, в таком была
отчаянии.
Дима выжил
только благодаря своей матери, которая
дневала и ночевала у его постели. Первый
год он был словно овощ, затем начал
понемногу двигаться. Сейчас он сам себя
обслуживает, перемещается по квартире
в инвалидном кресле, моет посуду и иногда
готовит обеды-ужины.
— Мой день
начинается рано – около 4.00, — рассказывает
Дмитрий. — Открыв глаза, я лежу, затем
подкатываю кресло, сажусь в него, беру
полотенце и зубную щетку и еду на кухню
умываться. В ванной я этого делать не
могу — там двери узкие и ступенька на
входе. По этой причине голову тоже мою
в кухонной раковине. Полноценное купание
— редкое удовольствие: это случается,
когда приезжают знакомые, они помогают
родителям опустить меня в ванну. У меня
рост 195 см, вешу около 80 кг, так что это
задача непростая.
Пока родители
спят, Дима готовит завтрак, ест, моет
посуду и возвращается в свою комнату.
Смотрит телевизор, «гуляет» по интернету,
общается с немногочисленными друзьями
в соцсетях, читает книги. Отбой — около
11 часов вечера. Так тянутся его дни,
каждый из которых до мелочей похож на
предыдущий, так проходят годы.
До несчастного
случая у него была работа — устанавливал
датчики пожарной сигнализации в
организациях города, были друзья. После
остались только родители и новые
виртуальные знакомые. Большинство —
такие же, как он, инвалиды.
— До несчастного
случая у меня был закадычный друг, живет
в соседнем доме. После он ко мне только
один раз зашел — помог родителям
установить многофункциональную кровать,
которую они купили для меня. Однажды,
уже годы спустя, я увидел его во дворе.
Он сказал, что хотел зайти ко мне, принести
апельсины-мандарины, но все не получалось.
Я ответил, что мне не апельсины от него
нужны были, а дружба, поддержка. Было
очень больно.
— Я общаюсь с
девушкой с Украины, — продолжает Дмитрий.
— Она тоже выпала с балкона пятого
этажа, оказалась в инвалидном кресле.
Но ее подняли на ноги врачи из харьковского
реабилитационного центра. Сначала она
научилась ползать, а потом стала понемногу
вставать на ноги. У нас в Краснодаре
реабилитационного центра для взрослых
нет. Имеется в Тимашевском районе, но
там учат самообслуживанию, а я с этим и
так справляюсь.
Но даже если бы
в Краснодаре был реабилитационный
центр, его посещение стало бы для
родителей Дмитрия головной болью.
Бердовы живут в квартире на пятом этаже
десятиэтажного дома на улице Думенко,
6. В подъезде есть лифт, в который инвалид
с трудом, но все же протискивается в
кресле (лифт узкий, советского образца),
однако дальше крыльца подъезда он уехать
не может – мешают шесть узких высоких
ступеней, не оборудованных пандусом
или хоть каким-нибудь съездом.
В первые год-два
после трагедии с сыном родителям Димы
было не до того, чтобы думать об установке
пандуса — так далеко в будущее они не
заглядывали. За них это делали домком
Жанна Елькина и активисты дома. В соседнем
с Бердовыми подъезде жил еще один
инвалид-колясочник, пожилая женщина
(она умерла в прошлом году), и Елькина с
членами домового комитета хлопотала о
строительстве для них пандусов. Они
обращались в свой рэп-32, в администрацию
Западного округа, к мэру и местному
депутату. Последний, к слову, нашел
спонсора, который согласился выделить
деньги на строительство пандусов.
Специалисты Горжилхоза в строительстве
пандуса к подъезду соседки отказали
из-за отсутствия места, но установили,
что к третьему подъезду, в котором живут
Бердовы, его построить можно, на что
потребуется почти 123 тысячи рублей.
Официальный документ об этом подписан
бывшим замдиректора департамента
городского хозяйства и ТЭК Иваном
Лузаном 21 июля 2014 года.
Еще раньше, в
начале 2014-го к Владимиру Евланову
обратилась Людмила Бердова. Перед
началом паралимпиады в Сочи мэр Краснодара
приезжал в Юбилейный микрорайон на
открытие спортивной площадки для
инвалидов-колясочников, которую построили
рядом с обществом инвалидов Западного
округа, по соседству с домом Димы. Бердова
рассказала Евланову об инвалидности
сына, попросила посодействовать в
установке пандуса.
Если комиссия
МКУ «Горжилхоз» установила, что пандус
к третьему подъезду на Думенко, 6
монтировать можно, то техническая
комиссия ОАО «КубаньРегионПроект»,
эксперт которой обследовал место в
апреле 2015 года, такую возможность
отвергла. В заключении этой проектной
организации говорится, что с учетом
высоты крыльца у подъезда (1 метр) длина
пандуса будет равна почти 30 метрам при
максимальном уклоне в 5 градусов, габариты
занимаемой пандусом площадки составят
7,35 х 6 метров. Но в условиях нехватки
места у входа в подъезд (дом стоит буквой
«Г» и подъезд зажат в углу) устройство
пандуса невыполнимо.
— На днях ходила
в муниципальную бесплатную юридическую
консультацию. Там сказали, что помогут
составить запросы в прокуратуру и другие
инстанции, но эта услуга обойдется мне
в 25500 рублей. Вот тебе и бесплатная
консультация, — говорит Людмила Ивановна.
Не добившись
помощи в установке пандуса и подъемника,
Бердовы задумались о рельсах для съезда
инвалидной коляски. Их устройство
довольно примитивно, но надежно и дешево
в изготовлении. Берутся два швеллера,
кладутся параллельно на ширину оси
инвалидной коляски и свариваются
металлическими пластинами в нескольких
местах. Получается изделие, похожее на
лестницу, только кладется на ступени,
а для устойчивости фиксируется
специальными зажимами. Рельсы могут
быть стационарными или съемными. Такое
устройство есть в одном из подъездов
дома № 8 на улице Думенко. Чтобы оно не
мешало жильцам, его крепят цепочкой к
перилам крыльца.
— Этот компромисс
пандусу инженер нашего рэпа тоже
отвергла: говорит — технически невозможно,
а мы считаем, что управляющая компания
просто не хочет заморачиваться. Ведь
для установки швеллера придется немного
реконструировать крыльцо и установить
с одной его стороны перила, — говорит
Людмила Ивановна.
Ни пандус, ни
подъемник, ни рельсы у подъезда Бердовых
так и не появились, зато появилась кнопка
вызова для инвалида — желтая табличка,
которую сегодня можно встретить возле
аптек и общественных учреждений города,
не оборудованных съездами для инвалидных
колясок.
Однажды ночью
у Димы началось сильное кровотечение.
Вызвали «скорую». Приехали две молоденькие
девушки, сообщили, что пациента нужно
срочно госпитализировать. Но кто снесет
его с крыльца к машине «скорой»? Людмиле
Ивановне пришлось в два часа ночи бегать
по двору, искать подвыпившие компании
и просить мужчин, чтобы они за полтинник
отнесли сына в машину.
— С тех пор как
с Димой случилась беда, он раз тридцать
в больницах лежал по разным поводам, и
всякий раз мне приходилось искать людей,
которые могли бы спустить его с крыльца
и посадить в такси, — добавляет Людмила
Бердова.
В сентябре
Дмитрий в очередной раз отправится в
«санаторий», как он сам называет отделение
сестринского ухода муниципального
хосписа (бывшая горбольница № 4 в поселке
Пашковском). Здесь он бывает раз в году,
проводит около месяца – ему делают
полное обследование.
Но не лечения он ждет с нетерпением —
хоспис оборудован пандусом, в нем
просторные коридоры, широкие дверные
проемы и имеется большой двор-сад, по
которому можно ездить, сколько душе
угодно. И здесь его часто навещают
друзья, живущие в поселке — тоже
колясочники.
— Дома мне не
хватает живого общения. Тяжело сознавать,
что для родителей я превратился в
неподъемную ношу, горько влачить такое
существование. Признаюсь, иногда посещают
дурные мысли о том, что так дальше жить
нельзя… Если бы у меня была возможность
выезжать из дома, я бы нашел, чем заняться.
Возможно, устроился бы на работу — у
меня есть диплом мастера обойно-мебельного
производства: обивать диваны можно и
сидя в инвалидной коляске. Может быть,
снова вернулся бы к рисованию, иконам,
поделкам. Но от настоящей жизни — людей,
общения, общества — меня отделяют шесть
ступенек, которые я никак не могу
преодолеть.