Дворец
искусств «Премьера»
художественный руководитель
вокально-хореографического ансамбля
«Родник», народная артистка России
(ближайший концерт «Напевы разные — душа
одна» 8 марта в 16.00):
— Когда я за сценой стою в кулисе, меня не
надо трогать: идет настрой на номер, на
песню и на выход к зрителю. Любой артист
должен быть готов к сцене и помнить, что
он слушателю понесет в каждой песне.
Бывает, что кто-то позади тебя о чем-то
разговаривает — и из памяти напрочь
«вышибает» песню: выходишь и до последнего
не помнишь слов, а вспоминаешь в последнюю
секунду — это, наверное, и есть
профессионализм.
Так
что в кулисах я всегда повторяю первый
куплет песни, а когда уже выхожу на
авансцену, все происходит на автомате:
смотришь в зал, видишь лица, реакции,
обращаешься ко всем и каждому одновременно.
Казусы тоже случаются, но — в кулисах,
где там все время что-то происходит.
Как-то у меня между досками застрял
каблук — каблучки тогда были тоненькие,
а следом за мной должны артисты ансамбля
выходить — и вот все они толкаются и
напирают на меня и друг на друга. Ничего,
как-то справились: они меня обогнули и
разошлись по сцене, а я выдернула каблук
и догнала их в последний момент.
— Балетмейстер проводит за кулисами всю
жизнь, в зале редко сидит. Так что в зал
я смотрю сейчас из-за сцены, но вижу
мало: и свет мешает, и жизнь в кулисах — все готовятся к выходу, концентрируются.
Дебютанты мандражируют, читают молитвы,
а кто-то даже самые сложные и тяжелые
концерты переносит уверенно и легко.
Самое интересное — премьерная суета, у
нас она будет в апреле, когда мы выпустим
программу «Страсти по Бродвею» с
московским хореографом Иваном Фадеевым:
зритель увидит свой любимый шоу-театр
и его новые номера. В такие дни весь
коллектив как муравейник: кто-то шепчет
слова, кто-то повторяет текст, кто-то
разминается, и так — во всех уголочках
за сценой.
Бывает,
что на сцене падают цветочки с костюмов,
за кулисами ты это видишь, но помочь не
можешь, поэтому солисты шоу-театра
справляются сами, проявляя артистизм:
развернулись, прошли вдогоночку и,
незаметно для зрителя, подняли. Бывает,
на гастролях не хватает грим-уборных — их уступают девочкам, а мальчики из
балета переодеваются по заднику или
сбоку от сцены.
А еще закон закулисья:
оркестр или балет там всегда поет, а
вокалисты любят танцевать. И вот идет
концерт, оркестр играет вступление,
выходит вокалист и не успевает даже рта
открыть, как из-за кулис несется: «Ой,
ты степь широкая» — в исполнении кого-то
из балета.
Новый
театр кукол
, актриса (ближайший спектакль
озорная ярмарка «Скоморошьи потешки»
11 марта в 11.00):
— В отличие от драматических артистов
нас часто скрывает ширма, а так, конечно,
мы всегда стараемся подглядеть в зал:
что там зритель, как реагирует? Двери в
гримерные у нас расположены рядом со
входом в зал, и бывает, что дети после
спектакля путаются и вбегают к нам, но
тут же выбегают. Еще очень часто на
спектаклях кто-нибудь из ребят громко
комментирует происходящее на сцене:
недавно на спектакле «Мышь Матильда в
стране сказок» один мальчик кричал на
Снежную королеву: «Ты — плохая, уходи!»,
а другому герою сказал: «Вот ты глупый!».
Таких заводных зрителей поневоле ищешь
в зале глазами.
Конечно,
случаются и казусы. В сказке «Скоморошьи
потешки» вначале спектакля открывается
занавес, артисты выходят и танцуют в
свете ПРК, а ультрафиолет «высвечивает»
все белое. Накануне спектакля наша
актриса Алена Бокова напоминала в
гримерке: «Не забудьте про белое белье»,
и ее все поняли в том смысле, что «не
забудьте надеть белое». И вот открывается
занавес, мы танцуем — и у всех, кроме
Алены, под костюмами просвечивает белое
исподнее.
— Граница между закулисным пространством
и сценой (та черта, за которую нельзя
заходить) отбивается кулисами или
декорациями. У нас в театре это самое
узкое место, поэтому все интересное
происходит в гримерных, а они по бокам
от сцены. Еще рядом есть открывающиеся
в зал панели — вот из них обычно
подсматриваешь за зрителем. Ну, и,
конечно, у меня есть примета: с тех пор,
как однажды перед спектаклем застрял
в лифте, благо, меня вытащили очень
быстро, никогда перед представлением
в лифте больше не езжу.
В
театре кукол всегда самые непосредственные
реакции зрителей. Как-то играли в
новогоднюю кампанию «Колобка», а там
по сюжету он влюбляется в Зайку: Колобок
посмотрел на Зайку, Зайка — на Колобка,
звучит музыка — та-да-да-дам, герои
медленно и красиво сходятся — и вдруг
один мальчик кричит: «Фу-у-у, влюбился!».
А в спектакле про Иванушку мы с товарищем
были разбойниками, и вот в первой сцене
мы представляемся: мол, такие-сякие,
плохие-нехорошие, и тут я понимаю, что
над залом плывет какой-то странный гул.
Переглядываемся с партнером — весь зал
топает ногами: нас так прогоняли. А под
конец еще и гудели, и кричали: «У-у-у-у».
Молодежный
театр
, актер, заслуженный артист
Кубани (ближайшие спектакли «Попугаиха
и цыпленок» Р. Тома 23-24 февраля в 18.30 и
25-26 февраля в 18.00, «Три года» А. Чехова
2-3 марта в 18.30 и 4-5 марта в 18.00):
— Специфика нашего театра — кулис как
таковых нет, вместо них теперь двери в
зал, и в ожидании выхода невозможно
подсмотреть, что там в публике происходит.
Зато есть занавес вдоль стен зала, за
которым мы выходим на свои точки на
сцене: идешь и нет-нет, да и смотришь в
щелочку. Искушение подсмотреть за
зрителями велико: хочется же убедиться,
что они дышат так же, как и мы, и мы не
ошибаемся. Спотыкаемся, сбиваем друг
друга иногда в этой кулиске — всяко
бывает.
Уже
на сцене почти всегда видишь всех
зрителей. Рассматривать их и за реакциями
следить себе дороже, это отвлекает:
первый выход в «Вечном муже» Ф.
Достоевского, затемнение, мы идем почти
по ногам публики и вдруг я случайно вижу
настолько испуганные глаза, что забываю
текст. Напрочь! Меня этот испуганный
взгляд так вышиб, что в голове — чистый
лист. Выплыл, выгреб, но взгляд зрителя
может сбить очень сильно. Еще на «Голом
короле» Е. Шварца видел спящего на
комедии зрителя, что «порадовало»…
Хотя есть артисты, и даже в нашем театре,
которые обожают «стрелять» в зал: какая
реакция? как я смотрюсь? как я сыграл?
В
«Чайке», спасибо мизансценам режиссера
Владимира Рогульченко, в начале спектакля
мой Медведенко уговаривает героиню Аси
Садыковой: «Маша, поехали домой, наш
ребеночек, небось, голоден», на что
Маша-Ася отвечает: «Пустяки, его Матрена
покормит» — и тут раздается шипящий
голос зрительницы, которая помнит
Николая II:
«Сучка». Вроде и не корректная ремарка,
но в жилу и в точку…
Никогда
не забуду случай времен службы в краевом
театре кукол. Были на гастролях, играем
сказку, выходит Сказочник и рассказывает
о своей прекрасной сказочной стране, и
тут встает мальчик лет пяти и густым
детским басом убедительно и с интонациями
подлинного трагизма просит: «Заберите
меня туда». Он потом комментировал весь
спектакль: Лисенку советовал «не делать
этого — в полицию заберут», другому герою — «не поднимать тяжестей, потому что у
тебя грыжа вылезет». Вроде и мешал, но
от смеха удержаться было невозможно.
, актриса (ближайший спектакль
«Шекспир. Зимняя сказка» 23-24 марта в
18.30 и 25-26 марта в 18.00):
— Во всех спектаклях смотришь в зрительный
зал, другое дело, концентрируешь ли на
нем внимание. В тех же уже снятых с
репертуара «Сценах в доме Бессеменова»
по «Мещанам» М. Горького невозможно не
видеть лица, но специально за публикой
я не наблюдаю. Люблю потом, после своего
выхода, подсматривать из щелочки. На
сцене ты занят действием и партнером,
другое дело, что кто-то пытается произвести
на публику впечатление и следит за ее
реакцией, я — нет.
Расстояние
вытянутой руки между артистом и зрителем
рождает разные ситуации, приятные и не
очень. На давно уже снятой «Датской
истории» по «Гадкому утенку» Г.-Х.
Андерсена моя героиня мама Утка
набрасывается на Гадкого утенка и
кричит: «Гибрид! Урод!». Один мальчик в
первом ряду вскакивал на кресло и кричал:
«Сама ты уродка!» — еще вот-вот, и он бы
кинулся на меня с кулаками, такое на
него произвела впечатление несправедливость.
На «Мещанах» прямо в середине спектакля
молодой мужчина в первом ряду, раскинувшийся
вальяжно, как ковбой в салуне, с кем-то
делился в полный голос по телефону
впечатлениями: «Они вот прям передо
мной — сейчас руку протяну и потрогаю».
А на «Голом короле» в зале сидел взрослый
такой дядька-смехотунчик: он смеялся
так долго и заразительно каждый раз,
что к конце первого действа рассмешил
весь зал, и уже артисты на сцене как
могли прятали усмешки в рукав — не
зритель, а мешочек со смехом.