— Я родился в
Нижегородской области в семье слесаря
Ивана Алексеевича и домохозяйки Риммы
Васильевны. Я был седьмым ребенком,
после меня родились еще трое, а кормилец
был один. Я как-то нашел купчую на дом,
отец купил 6 соток земли в конце 19 века
за 93 рубля серебром. Так этот дом до сих
пор стоит. В нем со своей семьей живет
моя племянница, ее муж тоже оказался из
рода Мартыновых.
Ну да речь не о
том. Офицер вернул дезертира в роту,
посадили его на гауптвахту на 10 суток.
Дней через пять я пошел его проведать.
А он лежит едва живой – оказывается,
его все это время не кормили, только
воду давали. Я пошел к командиру роты,
пожаловался. А он мне: «А твое какое
дело, ты кто?» И дал мне 5 суток ареста.
Посадили меня рядом с дезертиром. Правда,
того хотя бы кормить стали. А меня через
трое суток выпустили, но наказали
дополнительной работой.
Старшина велел
раздобыть дрова. Мороз стоял 35 градусов,
в землянке 120 человек, дрова закончились.
Нам с напарником дали топор и пилу, и мы
отправились в лес. Выбрали сосну, спилили,
порубили на дрова и сложили их в роте.
Пенек надо было бы снегом присыпать,
как другие делали, но я даже не подумал
об этом, и меня никто не предупредил.
При очередном обходе лесник обнаружил
пенек, пришел в наш полк и быстро вычислил,
в какую роту «ушла» сосна. Пожаловался
командиру полка, тот отчитал нашего
ротного, а последний, разъярившись,
разбудил меня в 5 утра, дал топор и лом
и велел чистить туалеты.
Прихожу в нужник — там три огромные замерзшие «колокольни».
И как их убрать? Ломом — осколки в лицо
летят. Топором – еще хуже. Думаю, ну что
за невезение! Сходил за своей винтовкой
и… расстрелял все три кучи, скатил в
овраг и снегом присыпал. Прихожу,
докладываю старшине. Он удивился: как
это мне удалось справиться с заданием.
Говорю, расстрелял «башни» из винтовки
аки фашистов. Тот аж на дыбы взлетел:
да как ты смел открыть огонь на территории
полка! Ну и влепил мне трое суток ареста.
Об этом происшествии узнал командир
роты, посмеялся и предложил меня отпустить
за находчивость.
Майор велел
собраться мне и еще нескольким солдатам.
Нас привезли на железнодорожный вокзал,
посадили в вагон. Майор ни словом не
обмолвился: ни кто он такой, ни куда мы
едем, ни с какой целью. По станциям
определяли, где сейчас находимся. Вышли
на конечной остановке — Москва.
Нас направили
в спецшколу шестого управления НКГБ
СССР. Впервые в жизни я спал на кровати
и у меня были свои подушка и одеяло. В
родительском доме мы, шестеро пацанов,
спали на полу вповалку.
Школу окончил
с отличием, присвоили звание лейтенанта.
До последнего нам не сообщали, чем
придется заниматься. Потом узнал, что
меня отправляют в здание Совнаркома на
Охотный ряд, 3, там сейчас Госдума
находится. Я оказался в составе охраны
Николая Алексеевича Вознесенского,
члена политбюро ЦК КПСС, заместителя
председателя Совета народных комиссаров
— председателя Госплана СССР. Фигура
важнейшая — он был заместителем Сталина
по экономике.
Кабинет
Вознесенского находился на 6 этаже. Мой
пост был рядом, в канцелярии. К нему
приходили самые известные люди страны,
Молотов и Берия часто у него заседали.
Работали с утра и до 2 часов ночи. Именно
в это время Сталин покидал свой рабочий
кабинет в Кремле, после чего все хватали
шляпы и ехали домой.
Мы, охрана,
заступали на дежурство на 6 часов, потом
еще 6 часов проводили в подвальном
помещении – там у нас находились комнаты
с кроватями. Можно было поспать, почитать,
поиграть. Мы были там на всякий случай
– мало ли что? А потом уже нас отпускали
домой на двенадцать часов. Я жил неподалеку
в общежитии.
Вознесенский
был добрым человеком, спокойным. Как-то
в воскресенье я курил махорку на посту,
«хозяина» не ждал – выходной у него
был. А он приехал. Открывается дверь:
«О, что за вонь – махорку, что ли, куришь?»
Я смутился. Зарплата у меня была 1600
рублей, это месячное жалованье директора
среднего завода. Можно было и папиросы
купить, но привычка… Пришлось соврать:
«Да денег на них нет, товарищ Вознесенский».
Он сказал, что разберется, велел мне
быстро проветрить помещение, к нему
группа иностранцев должна была прийти:
«Попадают же в обморок от такого запаха,
слабенькие». По уставу я обязан был
доложить своему начальнику (охраной
первых лиц государства занималось
Девятое управление) о сделанном мне
замечании. Уже со следующего месяца нам
выдавали 30 пачек папирос бесплатно.
Расскажу такую
историю. Сидел на посту в канцелярии,
дверь в кабинет Вознесенского приоткрыта.
Смотрю, он собирается и через заднюю
дверь идет к лифту. Я звоню дежурному,
докладываю, что у меня «хозяин» один
тайком уходит. Я пулей за ним по лестнице.
Догоняю на улице, иду чуть позади. Он
оглядывается: «Ты здесь?» Вздыхает и
идет по Тверской улице вверх. Наши
«подопечные» неоднократно пытались от
нас сбежать – так мы им надоедали своим
постоянным присутствием. А мы своему
начальству на них жаловались, но это
все равно, что на Господа Бога роптать.
Дача Сталина
была засажена цитрусовыми деревьями.
В декабре выпал снег, укрыл все деревья.
Хозяин по обыкновению вышел утром из
дома прогуляться, смотрит — фрукты
присыпаны снегом. Подзывает генерала
Николая Сидоровича Власика, начальника
своей охраны, говорит: снег лежит, а
урожай не убран, в чем дело? Власик
отвечает: некому убрать, товарищ Сталин,
людей нет. «Как нет? У тебя ребят в охране
полно, дай каждому по ведру — вмиг
соберут. И с собой в Москву пусть заберут,
здесь этого добра в достатке».
Мы Хозяина
любили. И если бы пришлось отдать за
него жизнь, никто бы из нас и глазом не
моргнул — отдал бы. Я недавно по телевизору
смотрел, как Путин куда-то выезжает.
Едет его машина, впереди и позади еще
четырнадцать. А Сталина сопровождала
только одна машина с личной охраной.
К генералиссимусу
на дачу постоянно ездили члены политбюро,
решали какие-то вопросы – Берия,
Вознесенский, Молотов, Жданов, Маленков,
Микоян и другие. Однажды генеральный
секретарь ЦК вызвал на озеро Рица в
Абхазию всех первых лиц государства.
Совещание было тайным. Сталин сказал
собравшимся, что он уже стар, болен: «Все
может случиться. Давайте обсудим, кто
меня заменит». Об этом мне рассказали
ребята из охраны, которые присутствовали
на совещании.
31 декабря 1946
года я познакомился на празднике в
женском общежитии со студенткой Марией,
донской казачкой. Она училась в Москве
в лесном институте, потом в лесном
министерстве работала. В 1947 году мы
поженились, Маша забеременела, и тут
врачи ставят ей страшный диагноз:
открытая форма туберкулеза. Пришлось
делать аборт, иначе жена беременность
не выходила бы. В те времена, если выявляли
это заболевание, через три месяца давали
квартиру. А мне не дали. Тогда-то я и
задумался о будущем – Сталин не вечный.
Придет время – у меня даже жилья своего
нет. И написал рапорт о переводе в Нижний
Новгород.
Начальство
хорошо меня встретило, но свободных
квартир в городе не было. Предложили
занять место начальника транспортной
милиции в городе Гороховец в 70 км от
Новгорода. Я удивился: «Да я даже рядом
с милицией никогда не стоял, что я на
посту начальника делать-то буду?» — «Ничего, не боги горшки обжигают –
научишься».
Научился. Через
шесть лет меня перевели в соседний город
Семеновск, тоже начальником милиции.
Но там выяснилось, что у меня всего 7
классов образования (и то, неоконченных).
Начальство попросило доучиться, иначе
могут понизить или вообще уволить. Я
записался в вечернюю школу. На первое
занятие немного опоздал. Открываю дверь
в класс — человек тридцать учеников
встали — новый начальник милиции пришел.
А я глянул на учителя: «Где свободная
парта есть?», и прошел на свое место. Тут
весь класс грохнул от смеха.
В 1961 году перевели
во Владимир заместителем начальника,
там проработал 8 лет и написал рапорт о
переводе в Краснодар — на Кубани у меня
много родственников живет. Да и жене
местный климат больше подходил. К тому
времени у нас уже было двое детей — дочь
Ирина и сын Георгий. Служил сначала
заместителем, а затем на станции Краснодар
начальником линейного отдела милиции
по оперативной работе. В 1982 году уволился
в связи с пенсией. В 1991 году возглавил
ветеранскую организацию ЛОВД на станции
Краснодар. Потом избирался председателем
Совета ветеранов Краснодарского
линейного УВД на транспорте,
Азово-Черноморского УВД на транспорте.
В 2003 году по состоянию здоровья оставил
этот пост и полностью посвятил себя
литературному труду — издал несколько
книг со стихами и прозой.
Моя Машенька
несколько лет назад меня покинула… Но
я не один — у меня двое детей, трое внуков
и четверо правнуков. Они не дают мне
унывать.