Моя младшая сестра — православная христианка. Она соблюдает посты и посещает церковь. Ее чувства тоже не так уж трудно оскорбить. Происходит это, когда твоя неделя выносить мусор, а ты забываешь о нем и выносишь мусор не вовремя. Сестра оскорблена предчувствием того, что мусор придется вынести ей.
Моя средняя сестра — тоже православная христианка. Правда, в стиле лайт. Она периодически ходит в церковь, но постов не соблюдает. Возможность оскорбить ее чувства связана именно с этим. Если вдруг, вспомнив, что на дворе пост, вы услужливо предложите ей фасоль вместо стейка, ничего хорошего не ждите.
Моя лучшая с институтских времен подруга — еврейка. Она говорит на идиш и обожает Шолом-Алейхема и Бродского. Если при ней соврать, что слог Бродского уступает в изяществе слогу Лермонтова, она будет оскорблена в своих самых нежных чувствах.
Иногда я тоже задумываюсь о том, не разнообразить ли свою жизнь выбором какой-нибудь религии. В последнее время я колеблюсь между тибетским буддизмом и пастафарианством. Пока не знаю, на чем остановиться, но чувствую, что выберу последнее. Дело в том, что ходить всю жизнь с метелочкой, чтобы не раздавить какого-нибудь муравья, я вряд ли смогу, а вот пасту очень люблю и ем ее с регулярностью Филумены Мартурано.
Иногда я тоже задумываюсь о том, не разнообразить ли свою жизнь выбором какой-нибудь религии. В последнее время я колеблюсь между тибетским буддизмом и пастафарианством»
К тому же скоро на этом можно будет немного заработать. Только что наша палата лордов окончательно утвердила закон о наказании за оскорбление чувств верующих. Таким образом, если я остановлюсь на пастафарианстве и при мне кто-нибудь вдруг произведет публичное действие, направленное против признания тарелки с тальятелле квинтэссенцией божественного чуда, например не доест их, я могу подать в суд на негодяя за оскорбление моих религиозных чувств. Конечно, в соответствующей «священной» книге говорится «если другие люди не верят в меня (летающего макаронного монстра), в этом нет ничего страшного. Я не настолько самовлюблен, честно». Но почему бы и не оскорбиться, раз теперь можно сделать это на законных основаниях? Чем я хуже других россиян?
Почему бы и не оскорбиться, раз теперь можно сделать это на законных основаниях? Чем я хуже других россиян?»
А главное, господа слуги народа утвердили уголовное наказание за «оскорбление чувств верующих». На планете, которую населяет вид «люди обыкновенные». В мире, где каждую минуту кто-нибудь оскорбляет чьи-нибудь чувства одним своим существованием. В стране, в которой, видно, живется уже настолько комфортно, что ее парламенту осталось позаботиться лишь о последней оставшейся проблеме — защите религиозных чувств граждан. В городе, в котором твое личное достоинство каждый (божий) день оскорбляет унизительное стояние в пробке, и чтобы размять ноги, ты готова станцевать где угодно и что угодно, даже если это тоже, в свою очередь, кого-нибудь очень оскорбит.
Взять, к примеру, Англию (а почему я должна брать в пример Бангладеш?) В Англии людям живется вполне комфортно. Там мы ни разу не попали ни в одну пробку. Там я ни разу не встретила полицейского на перекрестке, который «разгонял» бы какую-нибудь Юнион-стрит и пятнадцать минут не давал пешеходам пройти на зеленый свет.
Там живет моя средняя сестра. В свое первое Рождество в Англии она, посетив одну из местных православных церквей, решила сходить вместе с мужем — по рождению протестантом, а по жизни пофигистом — на службу в церковь англиканскую, посмотреть, как там все устроено. Уж очень церковь красивая, тринадцатого, кажется, века.
«Мы сидели на скамейках, а священник, как две капли воды похожий на Стинга, играл на гитаре и исполнял под нее псалмы. Потом нам показали на экране библейские сюжеты, обыгранные так, как если бы все это происходило на «Фейсбуке». Текст был примерно такой: «Исаак лайкнул портрет Ревекки. Ревекка лайкнула рассказ Исаака». В общем, было весело».
Я пытаюсь вообразить такое в России. Пазл не собирается. Религия без капли критического к себе отношения — нет, это что-то из Средневековья. Российская религиозная жизнь обычно складывается одним из двух радикально противоположных способов. Первый — опиум для народа, земля лежит в ржавчине, церкви смешались с золой. Второй — брегеты, лицемерие, тюрьма за танец в храме.
Возможна ли у нас хотя бы теоретически золотая середина? Когда религия — личное дело каждого, такое же, как выбор платья или спутника жизни»
Возможна ли у нас хотя бы теоретически золотая середина? Когда религия — личное дело каждого, такое же, как выбор платья или спутника жизни, и признаться в том, что твои чувства оскорблены, — все равно что расписаться в отсутствии у тебя главного из всех чувств — чувства юмора.
На самом ли деле способен панк-молебен в «месте, предназначенном для религиозных обрядов», нанести непоправимую обиду снежному чувству среднестатистического россиянина?
Моя мама сказала по телефону: «Какие глупости!», и спросила, не хочу ли я в эти выходные приехать к ней на плов.
Моя средняя сестра написала в смс, что она сейчас на пасхальном фестивале шоколада в Бристоле, рассматривает одну чудную витрину, и вообще, какие еще обряды?
Моя младшая сестра вскинула бровь. Это означало только одно: проблема своевременного выноса мусора из нашей квартиры волнует ее куда больше.
Ну а я вообще не могу оскорбляться по таким поводам. Этого мне все-таки моя будущая религия не позволяет.