У меня все основания чувствовать себя зайцем ПЦ. Тем самым, который умничка такой. Я подписала петицию московским ректорам в защиту «студентов — узников 6 мая», а потом пошла обедать в свою любимую кофейню.
Кажется, это дежавю. Совсем недавно, зимой, у меня также было основание чувствовать себя зайцем ПЦ. Тогда, после заявления властей США о намерении опубликовать «список Магнитского», в нашей стране тоже происходил сбор подписей, и не один, с целью не дать российским депутатам в очередной раз опозорить себя и страну перед всем честным народом — я имею в виду мировое сообщество. Россияне доедали полдник, подписывали петицию и шли на вечернюю йогу.
Россияне доедали полдник, подписывали петицию и шли на вечернюю йогу»
Не знаю, чем закончится инициатива российских гражданских активистов и отправят ли студентов восвояси или влепят им «двушечку», «трешечку» или даже «пятерочку» (у многих обвиняемых максимальный возможный срок по делу — 8 или 13 лет), чтобы знали свое место и не уподоблялись «Свободе, ведущей народ».
Зимний сбор подписей вряд ли чем помог — позорный закон был принят и утвержден, а исполняемый перед мировым сообществом мерлезонский балет вступил в следующий акт с публикацией ответного «списка»: американцев, которым въезд в нашу страну заказан (а ведь они всю жизнь только и мечтали о поездке в Россию, бедняги). Но что нам мировое сообщество? «Волны на Западе» нам не указ, у нас свой, особый путь.
Казалось бы, подобные сборы подписей — показатель нормального общества. Признак того, что есть надежда. Что стоит собрать определенное число подписей — и все будет хорошо. В деле разберутся, невиновных отпустят, а если все будет совсем уж хорошо, может быть, даже извинятся. Свидетельство того, что глас народа звучит, в общем.
Но это если хоть один такой сбор подписей оказался результативным. Если действительно было собрано нужное их число. Если на гражданскую инициативу власти обратили внимание, а не плевали с высокой горки. Если был прецедент. Если вы живете в государстве, в котором, например, кандидат в президенты по-настоящему волнуется перед теледебатами, потому что они действительно могут изменить ход выборов, повлияв на решение телезрителя.
Но что может сделать сбор подписей в стране, в которой большинству и без властей на все наплевать с высокой горки? Иначе говоря, что может сделать очередной сбор подписей? Как в сказке о мальчишке, который так часто кричал: «Волки!», что в конце концов ему никто не поверил, в государстве, решающем любой вопрос применением силы, очередной сбор подписей сигнализирует власти о том, что подписавшихся и требующих чего-то там — абсолютное меньшинство. Как в кривом зеркале, глас народа превращается в глас вопиющего в пустыне. И появляется неверие в собственные силы, и ты подписываешь меж делом очередную петицию, чтобы совсем не молчать.
На всякий случай: высказывание, что любой народ заслуживает той власти, которая у него есть, — полнейшая чепуха. Так обычно повторяют вслед за кем-то как раз те, кому все равно. Да и вообще, постоянное обращение к цитатам великих людей отупляет и отучает мыслить самостоятельно. Кому известно, в каком состоянии и при какой внутренней мотивации было сказано то или иное?
На всякий случай: высказывание, что любой народ заслуживает той власти, которая у него есть, — полнейшая чепуха. Так обычно повторяют вслед за кем-то как раз те, кому все равно»
На всякий случай: разговоры, что у России особый путь, — абсолютная демагогия. Между прочим, об этом особом пути вещали все лекции нашего преподавателя русской литературы двадцатого века, ругавшего космополитизм, прославлявшего духовность произведений Белова и Шукшина и жившего припеваючи на экзаменационные подати студентов-двоечников, а вовсе не на доцентскую тогда еще зарплату.
На всякий случай: революции и государственные перевороты — худшее, что можно придумать. Даже приводить примеры — пустая трата времени. История наглядно демонстрирует, как новые Робеспьеры казнят старых и сочиняют для народа новых врагов и новые кандалы вместо прежних.
На всякий случай: разговоры, что у России особый путь, — абсолютная демагогия»
На всякий случай: я — оптимист. Если бы не верила, что делу можно помочь, отправилась бы обедать, ничего не подписывая. Только не хочется, подобно тому зайцу, говорить с воображаемыми друзьями, а хочется настоящих. Хочется верить не просто так, из оптимизма, а потому что есть основание верить. А верю я в возможности каждого отдельного человека и еще большие возможности коллектива, в котором они объединятся.
Вот почти идеальная ситуация. США. Программист, заработавший миллионы, как выражаются у нас в программе «Что? Где? Когда?», своим собственным умом, говорит адвокату, партнеру в юридической фирме, что собирается организовать коллективный иск:
— Вы знаете, кто такой Аарон Шварц?
— Скончавшийся интернет-активист.
— Интернет-активист, который покончил с собой, после того как прокуратура начала безжалостную кампанию, чтобы посадить его за решетку. В память о нем я пытаюсь организовать коллективный иск против прокуратуры за чрезмерное преследование.
Для США это совершенно нормальная практика. Можно не только подать коллективный иск против прокуратуры, но и выиграть дело при условии хорошей подготовки и работы с опытными адвокатами. К тому же здесь личная инициатива богатого и известного человека, который не только зарабатывает деньги, не только покупает футбольные клубы и произведения современного искусства, но и пытается восстановить справедливость в отношении одного-единственного чужого человека, пусть даже из мести. И хорошо, что из мести: он верит в собственные силы и возможность справедливого законного исхода. Это и создает прецеденты.
И это возможно в государстве с цивилизованной судебной и политической системой, там, где голоса нескольких человек могут изменить ход выборов и где эти голоса считают и засчитывают — до последнего. Вот только, пока не подашь голос, не узнаешь результата. И так каждый раз. В любом государстве.
Да черт с ним, с внутренним зайцем. Пока еще есть возможность, подав голос, сходить в любимую кофейню. Кто знает, что будет завтра.
Не мы ли это решаем?