— Война началась несколько месяцев назад. Её объявила директор театра — , но на людях она вела себя так, будто у нас тёплые отношения. Я решил, что не буду делать вид, будто меня всё устраивает и написал пост в Фейсбуке.
На работу в Краснодар меня пригласили летом 2011 года, сразу было оговорено: художественное руководство театром будет на мне, административные, хозяйственные вопросы – на директоре театра. Поначалу все складывалось нормально, но затем я стал замечать в действиях директора и главного администратора театра враждебность.
Я понимал, что Татьяне Германовне не нравится ни один из пяти поставленных мною на краснодарской сцене спектаклей.
В конце декабря 2012 года Татьяна Кривошеева организовала собрание труппы. Подразумевалось, что на нем актеры выступят с критикой питерского режиссера , поставившей в Краснодаре новогоднюю сказку «Золушка». Вместо ожидаемых речей о том, какого плохого режиссера я выбрал для постановки, актеры заявили, что «Золушка», в общем-то, удалась, в отличие от прошлогодней «Снегурочки».
Затем слово взяла директор театра, она обматерила артистов и после этого перестала со мной разговаривать.
— Практически да. Мы общались только на планерках, здоровались сухо. В начале этого года я уехал репетировать спектакль в Москву, где получил е-mail от Кривошеевой. Мне сообщалось, что в апреле в театр приедет новый режиссер — , он будет ставить спектакль. Все ранее утвержденные планы театра при этом в расчет не принимались. Под угрозой срыва оказались сразу несколько проектов.
Если раньше я пытался сгладить острые углы, найти компромиссы, ведь я по сути не конфликтный, достаточно мягкий человек, то теперь стало ясно — ситуация сама по себе не разрешится. Так появилось обращение в Фейсбуке.
— Со стороны администрации театра – никакой. Меня поддержала московская общественность, столичная критика, появились публикации в театральной прессе.
— Да, до 15 августа этого года. За полтора года я поставил в Краснодаре 5 спектаклей, 3 на большой сцене – «Гамлет», «Панночка», «Кошка на раскаленной крыше» и еще 2 в камерном зале — это проект «Дабл Пулинович», состоящий из двух спектаклей – «Жанна» и «Как я стал».
Я не уверен, что контракт со мной будет продлен. Мне нравится в Краснодаре, у меня много планов, но они рушатся на глазах»
Я не уверен, что контракт со мной будет продлен. Мне нравится в Краснодаре, у меня много планов, но они рушатся на глазах. Мы долго добивались реализации здесь культпроекта «Прямая речь» , это очень интересная идея документального театра. Но Ковальская отказалась, глядя на краснодарскую атмосферу, на околотеатральные распри. Под вопросом проведение лаборатории — его творческие опыты «на ура» прошли в нашем театре в прошлом году и были восторженно приняты публикой. Сейчас от меня уже ничего не зависит.
— предложил мне для постановки очень жесткую пьесу польского драматурга «Наш класс». Она посвящена польской истории с 1925 по 2001 годы, лейтмотивом проходит мысль о том, как могут ненавидеть друг друга люди, некогда бывшие друзьями. Тема народной совести очень резонансна сейчас в современной России.
Сдача спектакля запланирована на начало октября этого года. Репетируем с московскими актерами с прошлого декабря, но урывками – следующий раз я встречусь с таганской труппой в мае. Это первый мой опыт работы в Театре на Таганке.
— Это инициатива актеров, которые задействованы в постановке. Я благодарен им за доверие. Но мне кажется, что я – не та фигура, которая разберется с ситуацией в этом театре, со всеми ее хитросплетениями. Таганка – очень сложный театр, даже сложнее, чем Краснодарский драматический.
— Глупости. Какие могут быть обиды? Да, я действительно работал актером в Краснодарском театре драмы с 1986 по 1988 год, потом поступил в ГИТИС на режиссерский курс к . Разговоры о том, что я намерен кому-то что-то доказывать — это такие фрейдистские фантазии, они напоминают сплетни бабушек у подъезда. Я приехал в Краснодар ради интересной работы, других мотивов у меня не было.
С 1992 года я работал в московской «Школе драматического искусства». Начиная с 2000-го поставил на сценах столичных театров около двадцати спектаклей. Приглашение на работу в Краснодаре я принял во многом из-за того, что на местной сцене планировал воплотить давние замыслы, которые трудно претворить в жизнь в Москве из-за вечной занятости столичных актеров. Приехал в Краснодар, пришел в театр, увидел на сцене в «Non dolet» и понял – вот он, Гамлет.
Первой с приглашением переехать в Краснодар мне позвонила директор театра Татьяна Кривошеева. Потом были переговоры с министром культуры , вице-губернатором .
— Все произошло достаточно внезапно. Мы работали над спектаклем «Жанна», Вера играла главную роль. Мне казалось, что ей все нравится, мы находили общий язык. Однажды она не пришла на репетицию, я позвонил и услышал, что ей надоело получать мизерную зарплату – то ли 12 тысяч, то ли 14, и она уходит.
— Не стал. Она ушла из театра меньше чем за месяц до премьеры. В эти же дни на больничном оказалась неудачно упавшая на сцене , которая играла Жанну во втором составе. В итоге с ролью очень хорошо справилась Наталья Арсентьева, она день и ночь учила монологи, и роль ей не просто удалась, она стала открытием сезона.
— Увы, это обычная тенденция для провинциальных городов. Так нападали на в Омске, Калининграде, а теперь и в Ярославле, непростые отношения с критиками и у в Воронеже. Подобных примеров масса. Но в Москве критики не ходят в театры, которые не любят, в провинции же наоборот – они рвутся на спектакли ненавистных им режиссеров, чтобы смешать их в своих рецензиях с грязью, приручить, осадить, научить ставить спектакли на нужный им лад.
Все претензии краснодарских критиков ко мне сводятся к одному: почему я не ставлю спектакли так, как нравится им. Как ставит, к примеру, Малеванная. Но почему я должен работать в том же ключе, что и Лариса Ивановна? У нас разные стили, и это прекрасно – театр должен быть разным, а не сделанным под копирку.
Мы разной театральной группы крови со здешним кружком блюстителей художественности. Они считают мою кровь испорченной, а для меня их рассуждения о плохом и хорошем сомнительны»
Проблема с критиками началась у меня сразу же после сдачи «Гамлета». Председатель местного отделения СТД собрал меня и немногочисленных критиков города за одним столом, чтобы мы попытались найти общий язык. Попытка, увы, не удалась.
Мы разной театральной группы крови со здешним кружком блюстителей художественности. Они считают мою кровь испорченной, а для меня их рассуждения о плохом и хорошем сомнительны.
— Это произошло, когда один из них начал оскорблять мою жену. Как мужчина я был вынужден ему ответить. В письменной форме.
— Давайте посмотрим. Офелия, которую играет Крыжановская в «Гамлете», – главная роль? Я так не считаю. Да, она ключевая, но на сцене в спектакле Офелия появляется всего несколько раз. Хвыська в «Панночке» — главная роль? Нет, там есть Хома Брут.
Игровые правила, которые я предлагаю актерам, непросты, я должен иметь на сцене человека, через которого смогу доходчиво показывать, чего я хочу. У дочь играет в его же театре. Его хоть кто-то упрекает в семейственности?
У Марка Захарова дочь играет в его же театре. Его хоть кто-то упрекает в семейственности?»
Это нормальный творческий тандем. У моей жены действительно есть главная роль в поставленном мною спектакле – «Кошке на раскаленной крыше». Что касается проекта «Дабл Пулинович» — в «Жанне» она не занята, во втором спектакле у нее 2 развернутых эпизода.
— Я отвечал уже на подобные упреки, скажу еще раз: это моя позиция. Известный польский режиссер тоже стоял в дверях и сам решал, кого пускать на прогон спектакля, а кого нет. Он отсеивал публику, рассаживал зрителей, кого-то просил переодеться, снять яркий свитер. Во многих театрах есть такая практика. Режиссер никогда не пригласит на прогон тех людей, которые заведомо настроены облить его грязью.
Местные критики судят меня по выгодным им законам. Одна критикесса, к примеру, пишет: «Не вижу правды характера в таком-то персонаже». Правда есть, но она другая. Нельзя импрессионистов судить по тем же правилам, по которым мы разбираем картины Репина. В одном случае обрисовка психологических ситуаций, в другом — поэзия цвета, атмосферы, настроения.
— Мне кажется, что мои спектакли достаточно зрелищны, чтобы привлечь зрителей. Разбор текста — это то, чему я уделяю основное внимание. К этому меня приучил мой учитель .
Кризис в краснодарском театре начался еще до меня. Я стал, увы, не первым режиссером, приехавшим сюда и столкнувшимся с непониманием директора. Жаль. Я – не воин, и найти компромисс не получается.
Кризис в краснодарском театре начался еще до меня. Я стал, увы, не первым режиссером, приехавшим сюда и столкнувшимся с непониманием директора»
В марте я собирался приступать к репетициям нового спектакля. Пьеса была выбрана и согласована с директором — это ирландская комедия «Твой дом – мой дом». Премьера была намечена на 16 мая. Но выяснилось, что слишком сжаты сроки для изготовления декораций, премьеру перенесли на осень. А затем я узнал, что в апреле приезжает режиссер Гришпун, и декорации для его спектакля все-таки сделают за месяц.
При этом никого не смущает уже достигнутая договоренность с питерским режиссером : именно он был приглашен в Краснодар ставить шекспировскую «Двенадцатую ночь». Очень обидно, что планы сорвутся, репетировать 2 спектакля одновременно вряд ли удастся.
Что до меня, я воспринимаю происходящее в театре как прозу жизни. Воевать не хочу. Мне жаль расставаться с труппой, но если так случится, ничего не поделаешь.