Борис Павлович — постановщик, которого сложно заподозрить в любви к дешёвым эффектам. Ученик Тростянецкого, обладатель «Золотой маски» и человек с устойчивым интересом к текстам, от которых хочется не вскочить от страха, а задумчиво потереть подбородок.
В «Одном театре» он поставил «Зов Ктулху» — без леденящих кровь криков, без грубых резиновых чудовищ и привычной бутафории ужаса. Спектакль словно слегка презирает тех, кто пришёл лишь пощекотать нервы.
И всё же монстров вы увидите. Или, быть может, только их тени…
В основу спектакля легли сразу несколько ключевых текстов Говарда Филлипса Лавкрафта: «Зов Ктулху», «Ужас Данвича» и «Тень над Инсмутом». То есть всё самое фирменное — древние, спящие на дне, и люди, слишком близко подошедшие к тому, чего лучше было не знать.
К этому режиссёр добавил фрагменты трактата Леонида Липавского «Исследование ужаса» и поэзию Эдгара Аллана По. Получился не просто пересказ Лавкрафта, а скорее изысканный разговор трёх авторов о природе страха: один его придумал, второй пытался разложить по полочкам, а третий — красиво и мрачно воспеть.
И среди этих классических текстов ужаса звучат ещё и истории страха самих артистов — их личные, почти интимные рассказы, тонко вплетённые в ткань спектакля.
Сам Ктулху, естественно, на сцену так и не вышел. И слава богу: иначе пришлось бы объяснять, откуда у него столько рук.
Действие происходит на корабле, плывущем через Тихий океан. Это, конечно, не просто корабль. Это метафора. Как и почти всё остальное в спектакле. Зритель довольно быстро понимает: зрелищной гротески не будет. Вместо неё — паузы, взгляды и ощущение, что реальность слегка расплывается по краям.
На сцене — Арсений Фогелев, Дарья Женихова, Алла Мосолова, Карим Армадов и Виталий Борисов. Играют сдержанно и точно. Никто не падает в конвульсиях, никто не кричит: «Он просыпается!» Вместо этого — приглушённые интонации и коллективное ощущение, что корабль давно плывёт не туда. Получается убедительно. Иногда даже по-настоящему тревожно. Иногда просто очень красиво.
Отдельно стоит сказать про свет. Он здесь не просто «есть» — он работает почти как ещё один персонаж. Точный, скупой, без лишней красоты, но именно благодаря ему пространство начинает дышать тревожно и правильно. В какой-то момент понимаешь: без этого света вся тонкая атмосфера могла бы просто рассыпаться.
Спектакль существует на стыке камерного концерта и философской беседы — но с тем отличием, что все участники предпочитают молчать о главном. Он не пугает громко, а создаёт фоновое беспокойство — то самое, от которого потом сложно сразу заснуть и хочется проверить, не качается ли пол.
В итоге получилась умная, стильная работа, не пытающаяся угодить толпе. Павлович не гонится за эффектами. Он предлагает другое: посидеть в темноте и почувствовать, что где-то очень далеко кто-то всё ещё спит.
И пока он спит — у нас есть время ходить в театр. А ещё — замечать, как страх живёт не в чудовищах, а в паузах между словами, в том, как меняется свет, в ощущении, что привычный мир вдруг стал чуть менее надёжным. В этом и есть главная сила постановки: она не показывает ужас, а помогает его почувствовать — тихо, без лишних слов, но очень точно.
