— Первое, над чем я работал в качестве дизайнера, — Чиzz, был такой сырный ресторан. Но, как ты выражаешься, имя сделал не на нем, а даже раньше. Я всегда что-то такое околокультурное делал — вечеринки, музыка, байкерство. И все мои многочисленные знакомые знали, что я хорошо рисую. Так что, когда появился Чиzz, нашлись люди, которые сказали хозяевам: вот псих ненормальный, он сделает так, что будет ни на что не похоже. И с первого дня я работал сравнительно свободно.
— Надо подумать… «Холостяк», «Кружка-подружка», «Матрешка», «Политик», «Набоков», «Жан-Поль», Space, первые варианты «Майами» и «Кубы», Beard´s Papa. Вот это…
— У какого-нибудь актуального европейского дизайнера такая люстра стоит тысячи евро, а мы ее сделали из того, что под руку попалось. Способность менять назначение вещей — думаю, это моя сильная сторона. Я беру сковородку и вижу в ней светильник. Правда, идеи быстро теряют новизну. Идем в «Холостяк Гараж» и что видим? Такую же люстру. Но это уже вопрос не ко мне. Просто люди нанимают дизайнеров и говорят им: хотим, как у Петрова.
— Я надеюсь, что есть. Должен быть. Работы Энди Уорхола (это не сравнение, а пример) покупаются именно потому, что даже несведущий человек сразу понимает: Уорхол. Но человек от всего устает и от себя — в первую очередь. Я от себя устал — мне надоели эти потертые поверхности, открытые кирпичи и т.д. Так что я пытаюсь меняться, делать что-то совсем другое, вот как профитрольная или Space.
Идеи быстро теряют новизну. Идем в «Холостяк Гараж» и что видим? Такую же люстру. Но это уже вопрос не ко мне. Просто люди нанимают дизайнеров и говорят им: хотим, как у Петрова»
— Да какие задачи? Мне сказали: Space, я сказал — отлично, будет Кубрик. Заказчик добавил, что он «Чужих» любит, я это учел. Вот и все задачи. Вообще, мне задачи если и ставятся, то самые общие. В «Жан-Поле» было так: чем меньше свободного места и чем больше Франции, тем лучше. Все. Но я, конечно, утрировал — получилась Франция из фильма «Амели», который настолько же французский, насколько Симачев делает русский дизайн.
— Ну… Вот это.
— То есть сказано прямо не было, но наши ментальности с Тахиром (Тахир Холикбердиев — владелец «Дранки-бара» и «Жан-Поля» — Ред.) в этом проекте совпали настолько, что я оказался в состоянии предельной творческой свободы. Пожалуй, еще в «Набокове» была схожая ситуация. Есть люди, которые мне доверяют и чьи надежды и доверие я оправдываю, надеюсь.
— Квартиры я в принципе недолюбливаю. Хотя и делаю квартиры, в том числе бесплатно — близким людям, друзьям. Но даже в таких случаях я понимаю: это не мое. Я бы с гораздо большим удовольствием сделал детский сад или дом для пожилых людей. Но надо же, чтобы кто-то этого захотел. А квартиру каждый день кто-то хочет.
— Квартира — это всегда определенный человек с индивидуальной психологией. И это так или иначе некая угода этому человеку, а у меня угождать мало получается и еще меньше этого хочется. Здесь, в «Дранки», я работал с общественным бессознательным, пытаясь его, с одной стороны, понять, уловить, а с другой — сформировать. Очевидно же, что это интереснее.
Люди, дающие мне необходимую степень свободы, получают продукт, за который мне не стыдно»
Но есть и чисто прагматический момент: у квартир нет дедлайнов, человек может растянуть дело на годы, передумать или попросту уехать. С коммерческим помещением всегда все более определенно: есть аренда, есть необходимость как можно быстрее открыться и зарабатывать деньги. И третий момент: наше кубанское желание сделать «как у соседа» или «лучше, чем у соседа» — в общем, с оглядкой на кого-то. С публичными пространствами такое, к счастью, уже редкость: все хотят, чтобы на них оглядывались.
— Как я уже сказал, с общественными пространствами такого почти не бывает, во всяком случае, у меня. С квартирами — да. Но вот что я заметил. Чем более человек уверен в себе, чем большего он достиг, тем меньше он лезет в то, в чем не разбирается. Да, он, как любой индивидуальный заказчик, высказывает пожелания, но при этом не выпендривается и не самодурствует.
Сейчас мой идеальный клиент — Дима Пирог (чемпион мира по боксу — Ред.), которому я делаю квартиру и который предоставил мне полную свободу действий. Люди, дающие мне необходимую степень свободы, получают продукт, за который мне не стыдно. В противном случае разыгрывается такой сценарий. Вы идете к крутому парикмахеру, показываете ему в журнале крутую стрижку, а когда он приступает к работе, начинаете ему подсказывать: тут подкрасьте, здесь обрежьте, там побрейте. В итоге получается предсказуемый кошмар. Большинство квартирных дел делается, увы, как раз по этому сценарию.
— Я учусь отстранять себя от дальнейшей судьбы заведения. Когда открывался «Холостяк», я переживал, что-то советовал хозяевам — туда ходили все мои друзья. Но тут надо или становиться совладельцем, или искренне заткнуться. Сейчас открылся Space — я знаю, что сделал свою работу на 100% хорошо, а дальше уже не мое дело, что за музыку там будут играть, какая публика там будет собираться.
— Я просто сообщу всем, что не имею к этому никакого отношения, как не имел отношения ко вторым вариантам интерьера «Кубы» и «Майами».
— К сожалению, нет. Даже то, что начинается как сугубо коммерческий проект, как-то незаметно занимает в моей жизни много места, я во все вникаю предельно, иногда больше, чем это необходимо.
— Поэтому-то Коля Петров и не успевает зарабатывать те деньги, которые хочет. В моем возрасте и положении пора уже как-то ставить все на поток, зарабатывать не приличные, а прямо большие деньги, иметь штат сотрудников, а самому только вещать идеи. Но я не смогу быть просто руководителем, не смогу обходиться без творческой работы, думать только о том, сколько мне все это принесет денег. К тому же для руководителя я вопиюще неорганизован — как любой творческий человек. Заказчики со мной мучаются, знают, что я могу загулять, затянуть сроки и так далее. Но они знают и то, что результат будет что надо. Это ведь лучше, чем когда в делах полный порядок, а в итоге получается какая-то фигня.
Я всегда говорил, что главные города, которые нужно видеть дизайнеру, — это Лондон и Берлин»
— Нет, конечно, я с ней борюсь. Очень вдохновляют в этой борьбе европейские друзья, которые приезжают и говорят: да у нас дизайнеры твоего уровня на «Поршах» ездят. Умеют организоваться потому что. Мне бы какого-нибудь специального человека, который бы меня профессионально пинал… Но при этом не был бы моим начальником, потому что подчиняться я органически не умею.
— Я всегда говорил, что главные города, которые нужно видеть дизайнеру, — это Лондон и Берлин. Они так и остались любимыми, но сейчас я понимаю, что любой визуальный опыт полезен — у каждой глубокой культуры есть чему поучиться. Причем наибольшее впечатление на меня производят не какие-то великие штуки или работы модных дизайнеров с мировым именем, а то, что придумывают непрофессионалы. Как-то был на свадьбе у своего друга, на старом вокзале в Берлине. Там светильники сделаны из ведер, стены местами недокрашены — все такое случайное, но вместе хорошо смотрится.
Вот такие вещи, сделанные руками простых людей, меня всегда особенно радуют.
Борщ — это прекрасно, но зачем мешать борщ с Burberry?»
— Двери, ставни, люки, заборы. Кубанская ковка когда-то была известна всей России, сейчас мы мимо всего этого ходим, и мало кто замечает. И этой ковки становится все меньше — вроде бы она охраняется законом, но все равно постоянно куда-то девается. Вообще вдохновляет старый Краснодар. Нового нет и еще долго не будет.
— Меня волнуют технологии, все новое. Но мы живем в одноэтажном Краснодаре — куда это здесь, извините, пихать? Все хорошо, когда оно уместно. Вообще с возрастом становишься похожим на бабушку и дедушку, понимаешь, что нужно сохранить хоть что-то. Когда я буду перестраивать свой дом, я обязательно сохраню старую кровлю, ставни. Может, я поменяю их функциональность, сделаю ширму или что-то еще, но сами вещи останутся.
— Нет, не тесно. Вру, тесно. У меня есть пара знакомых, которые мечтают открыть что-нибудь в Берлине. Вот там бы с удовольствием поработал. А если говорить о времени и Краснодаре, то меняются времена, меняется и менталитет.
— Конечно, в лучшую. Может, медленно, но у города появляется новое лицо, и довольно симпатичное.
Может, медленно, но у города появляется новое лицо, и довольно симпатичное»
— О да! Я тут все делаю, без меня бы Краснодар так навсегда и остался дырой.