С мороза в жаркую от солнца веранду Bellini влетает Армине — в румянце, в зеленой вязаной шапке, в неостановимом движении. Быстро раздевается, усаживается, заказывает панакоту. И улыбается, ну, вы знаете как, — как Армине Курдоглян.
И я с радостью забываю все заготовленные «умные» вопросы. Мне просто хочется знать об этом человеке все. Не потому, что она успешная, известная, ослепительно красивая и нужно срочно выведать рецепты (их, понятно, не бывает). А просто она настолько живая — вы замечали, как иногда скучнеют и мертвеют люди с деньгами, славой и просто с возрастом? — что все составляющие этой жизни оказываются вдруг ужасно важными.
Пока я выуживаю из бесконечности важного то единственное, с чего прилично бы начать, Армине, не дожидаясь, начинает сама — и попадает точно в мое настроение.
— Мне сложно давать интервью: публичность и искренность не очень-то совместимы. А я публичный человек, но при этом хочу быть искренней всегда, в том числе и сейчас с вами. Помню, программа «Персона-D» на DFM с моим участием закончилась моими же слезами. Я им рассказывала, как в старшей группе мне приходилось ходить в садик самой — мама не могла меня провожать, только что младший брат родился. Было грустно и одиноко оттого, что всех водят родители, а мне приходится самой.
Помню, программа «Персона-D» на DFM с моим участием закончилась моими же слезами»
И вот я отважилась маме сказать, что больше не хочу ходить в садик одна, а она мне ответила: «Ты же видишь, у меня нет возможности тебя водить, но ты можешь идти, вытянув руку, и представлять, что я рядом». Мне было лет 6. С тех пор я всегда так делаю: когда бывает трудно, когда внутри просыпается ребенок, я вот так же отставляю руку, только теперь мысленно.
С возрастом ведь потребность в родителях не уменьшается — она становится качественно другой. Вот видите, я и сейчас едва не плачу.
— Профессия меня вообще балансирует. В жизни я меланхолик. Люблю бывать в одиночестве, пересматривать советские киноленты. Странное такое сочетание — грустного человека и работы на сцене, на виду.
— Я совершенно не тусовочный человек, уж точно не светская львица. Прежде всего, потому что это моя профессия: там, где все отдыхают, я работаю. В качестве гостя я стала появляться на светских мероприятиях только несколько лет назад, когда ушла с радиостанции. И не могу сказать, что получаю от этого удовольствие: хожу только тогда, когда есть хорошая компания или когда приглашают важные для меня люди.
Я совершенно не тусовочный человек, уж точно не светская львица. Прежде всего, потому что это моя профессия: там, где все отдыхают, я работаю»
— Нет, конечно. Я вообще прикипаю к вещам, местам, людям. Я телефон поменяю только тогда, когда он просто перестанет звонить и его нельзя будет починить, я ноутбук, с которым прожила 6 лет и который давным-давно морально устарел, поменяла только тогда, когда он буквально раскололся пополам.
Я и работаю на одном месте не по 3 года, как многие, а по 12. Но если понимаю, что мне здесь больше неинтересно, — ухожу, как бы тяжело это ни было.
— Все произошло вовремя. Месяц обдумывания ушел на то, чтобы прислушаться к себе: не путаю ли я усталость и реальное нежелание продолжать? Я просто дочитала эту книгу и с благодарностью попрощалась. Я не хотела омрачать прекрасные 12 лет моей жизни своим дальнейшим, вопреки желанию, присутствием на радио только затем, что для моей профессии полезно сохранять медийность.
— Да, я же на сцене с 1993 года, скоро 20 лет будет. Но это всегда было только частью моей жизни. Возможность реализовывать собственные проекты был и остается моим принципиальным условием при найме. За 12 радийных лет я успела поучаствовать в фестивале «Лестница в небо», который продолжался 7 лет. Параллельно было еще множество проектов.
— Никогда! Но при этом каждый раз, выходя на сцену, я испытываю сильное волнение. Первые минут десять.
— Для меня это разные вещи. Но есть еще и другой момент — эмоциональная усталость. В какой-то период я перестала получать на сцене обратную связь, удовольствие. И всем, абсолютно не кокетничая, объявила: я пишу сценарии, работаю как режиссер, как организатор, но больше не выхожу на сцену. Год вообще не работала на сцене. Потом вернулась. Но все равно в приоритете для меня сейчас режиссерская и организаторская работа.
Хочется оставаться за сценой и управлять ритмом мероприятия. Именно ритм — главная составляющая, счастье для меня — уловить его.
— Как правило, да. Конечно, мне это приятно, тешит самолюбие, но все равно я стараюсь убедить заказчиков рассмотреть другие кандидатуры. Сейчас есть много хороших ведущих, я знаю, что они блестяще воплотят мои идеи, а я тем временем буду управлять процессом.
— Я вам скажу, что такое плохо. Плохо — стандартно. Плохо — не по-настоящему. Плохо — когда ты в проекте не видишь самой его сути, не угадываешь человека, для которого это сделано. Главное в нашей работе — эмоции. Сделать хорошо — значит, в первую очередь достичь эмоциональной цели.
— Конечно, профессия очень субъективная. И это всегда риск. Тем более что я должна сделать хорошо не для одного, а для двухсот человек. Пусть даже для тридцати — но это тридцать разных людей. Стопроцентной уверенности здесь быть просто не может. Поэтому до сих пор все гонорары я получаю после мероприятий, и если мне самой не понравилось, если я понимаю, что допустила ошибку, — озвучиваю процент гонорара, который не беру.
Что касается самокритики, то да, я очень жесткий цензор»
И не потому, что я такая правильная, а потому, что мне самой так будет легче. Вопрос справедливости всегда был и остается для меня важным — и в профессии, и в жизни. Что касается самокритики, то да, я очень жесткий цензор.
— В начале карьеры существовала определенная проблема с организационной составляющей. Я же в первую очередь творческий человек, а творчество традиционно связывается со стихийностью, спонтанностью. Но я эту связь разорвала: в определенный момент решила не нанимать администратора, делать все самой.
После этого опыта, надо сказать, успешного, я поняла, что почти все в себе можно воспитать — для этого нужно просто создать ситуацию, в которой искомое качество жизненно необходимо.
— Я уверена, что эта же профессия повлияла на степень моей женственности, во всяком случае, ее внешних проявлений. Это ведь на сцене я в вечернем платье, с прической и макияжем, а в жизни — в вечных футболках, ботинках и с косичками. И так бы, наверное, и ходила, если бы не работа.
— Спасибо за комплимент. Мне их часто делают, но я не привыкаю, мне по-прежнему приятно. Я никогда не думала, что моя счастливая профессиональная судьба — а она, безусловно, счастливая, — связана с внешностью. Я ее связываю с голосом в гораздо большей степени.
Если бы у меня не было замечательного преподавателя Людмилы Николаевны Николаевой, которая за месяц из нас, «кубаноидов», сделала людей с красивой речью, — судьба сложилась бы по-другому. И далеко не факт, что в этом альтернативном сценарии я бы оказалась на радио. Потому что от природы у меня очень высокий голос. А сейчас, как вы слышите, низкий. И это результат целенаправленной работы — с писклявым голосом на радио и телевидение дороги нет.
— И то, и другое. Мне достались лучшие времена FM-культуры, когда радио было просто чем-то невероятным, мы были героями. Что касается организации мероприятий, то и тут посчастливилось начинать тогда, когда, кроме меня, никого практически не было, разве что дворцы пионеров и департамент культуры.
Мне достались лучшие времена FM-культуры, когда радио было просто чем-то невероятным, мы были героями»
Видимо, первое запоминают. Во всяком случае, за 20 лет я ни разу не предлагала свои услуги, у меня нет своего сайта, хотя брат на день рождения подарил мне домен armine.ru и теперь каждый день взывает к моей совести, чтобы я его запустила.
Но у меня и визитная карточка-то появилась только в прошлом году. Моя реклама — это мои проекты.
— Действительно, сейчас в этой сфере предложение значительно превышает спрос. Объяснение очень простое: у нас каждый человек, который работает в ивент-агентстве, уже через полгода считает, что пора открывать собственное дело. Что и делает, опираясь, например, на одного клиента, доставшегося ему в наследство от бывшего работодателя.
Но далеко не каждый обладает таким важнейшим в нашей профессии качеством, как умение брать на себя ответственность. Если эта способность действительно есть и вы ее искренне транслируете — у вас всегда будет работа в нашей сфере.
— Я не хочу делать то, что мне не нравится. Это вопрос и удовольствия, и репутации. А чтобы делать то, что нравится, нужно убеждать клиента в правильности этого — значит, брать на себя ответственность.
— Я не делаю стандартных презентаций, свадеб и дней рождения, отказываюсь от этого сразу, как и от проведения всевозможных игр. Еще терпеть не могу площадные мероприятия. Вот это: «где ваши руки, не вижу ваши ноги» — я не хочу и не буду делать.
Вот это: «где ваши руки, не вижу ваши ноги» — я не хочу и не буду делать»
Мне нравится видеть глаза людей, их реакцию, общаться с ними. Мои любимые — как раз камерные мероприятия, человек на 20-30, когда можно пообщаться с каждым, подключить почти каждого. В нашей профессии как? Вовлеки меня — и я буду счастлив, заметь меня — и для меня вечер будет удачным.
— Безусловно, здесь нужно быть психологом. Опыт и чутье позволяют уже по первой реакции человека сделать вывод, хочет он общаться или нет. Что касается свадеб, я никогда раньше не думала, что буду их вести. Но наступили счастливые времена, когда свадьбы стали очень интересными, когда заказчикам все чаще нужна не традиционная акция, а красивый тематический проект. Этим я с удовольствием занимаюсь. И все мои «свадебные» клиенты знают, что не будет никаких игр, конкурсов и праздник не станет бенефисом ведущего.
— Будет история, персонажами которой станут все или большинство гостей. Придумывая эти истории, я заранее подключаю максимальное число родственников и друзей, стараюсь делать свадьбу как можно более сюрпризной для ее главных участников.
— Появление историй вмоей голове — для меня по-прежнему загадка. Когда я поступала в институт — а это был первый набор на курс режиссуры театрализованных представлений и праздников в институте культуры, — получила две пятерки, за актерское мастерство и режиссуру. А потом наш замечательный преподаватель Игорь Нисонович Тернавский, сейчас художественный руководитель пермского Театра кукол, знакомился с каждым из прошедших отбор лично.
И, помню, он спросил меня, что я читаю. И я ему совершенно честно ответила — ничего. Он изумился: «Откуда же у вас такая фантазия?» Я не знала тогда и не знаю до сих пор. Но и сейчас не люблю читать и нисколько этого не стесняюсь — это не мой канал восприятия информации.
Есть книги, которые меня захватывают, и я их перечитываю. Так было, например, с «Пока мы лиц не обрели» Клайва Льюиса, «Сто лет одиночества» Маркеса, с Акуниным. Но таких книг мало.
Что касается обучения… Все, что я знаю и умею сегодня, — это то, что рассказал и показал нам Игорь Нисонович, который вел наш курс, и Николай Михайлович Никольский, тоже выдающийся режиссер-педагог. Игорь Нисонович дал нам ценнейший совет: работайте с первого дня, проситесь везде, пусть вам не платят, только работайте. Я последовала этому совету — уже на первом курсе вела в «Орленке» фестиваль для детей-инвалидов. А вообще из 25-ти поступивших нас выпустилось только пятеро. Это к вопросу о конкуренции в те времена.
— Мой трудоголизм — это семейное. Недавно я с этим покончила. Теперь люблю сесть вечером, составить — непременно карандашом, ручками только подписи в документах ставлю — список дел на завтра, а потом придумываю оптимальную последовательность их выполнения. Для меня это такая игра. Вот такие игры я люблю.
Последний раз работала в Анапе на Новый 2003 год — меня тогда сразили ценой. Более жуткого Нового года в моей жизни не случалось»
Сейчас свободное время становится для меня все более ценным, я научилась тактично отказываться от проектов. Еще лет 9 назад взяла за правило не работать в новогоднюю ночь ни за какие деньги. Последний раз работала в Анапе на Новый 2003 год — меня тогда сразили ценой. Более жуткого Нового года в моей жизни не случалось. Было такое состояние ужаса и потребности находиться рядом с близкими, такое вопиющее, дичайшее одиночество. Больше такого переживать не хочу.
И даже появление в моей жизни автомобиля, который позволяет вернуться домой после мероприятия, ничего в моей позиции не меняет.
— Ну кто же про себя скажет, что подтверждение? У меня десятилетний стаж, и я очень люблю водить. Это еще одна моя любимая игра. Я до сих пор езжу на механике, потому что нравится участвовать в процессе. Это уже пятая моя машина — и все были с механической коробкой. Друзья смеются: когда уже Курдоглян пересядет на автомат? А я не могу, когда газ и тормоз. Как на детском автодроме! И навигатор мне тоже не нужен — люблю находить кратчайший путь из точки А в точку Б.
— Очень хорошо, меня папа учил ездить по «козьим тропам». Сейчас это особенно выручает, когда в городе много пробок.
— Я родилась в Ереване, но в Краснодаре живу больше тридцати лет — почти всю жизнь. Я люблю этот город и не могу себе представить другого места, где бы я смогла и захотела жить. На недавних новогодних каникулах удалось осуществить давнюю мечту — объехать на автомобиле пол-Европы. И хотя у меня была чудесная компания, огромное количество впечатлений, на десятый день я уже очень хотела в Краснодар. В Италии, скучая по дому, смотрела в гостинице фильм «Девчата», все смеялись надо мной.
Я люблю Краснодар и не могу себе представить другого места, где бы я смогла и захотела жить»
Конечно, в Европе замечательно. Безусловно, все время хочется спросить: почему у нас не такие хорошие дороги, не такой ухоженный ландшафт между городами, почему нет такого архитектурного единства? Но и эти «почему» не влияют на мою привязанность к городу. А если сравнивать с другими регионами России, то Краснодар — вообще один из лучших городов. Несколько лет назад я к тому же переехала в центр, к чему давно стремилась, и теперь каждое утро подхожу к окну — и передо мной весь любимый город.
Я благодарна Краснодару, я — этот город. Это не громкие слова.
— Были активные времена. Сегодня я в большей степени читатель. Люблю Facebook — для меня это такая универсальная городская газета, в которой есть и культура, и шоу-бизнес, и политика. Не активна, потому что не люблю комментировать, тем более судить. Меня от этого удерживает самокритичность.
— Политика меня не интересует, как и так называемая общественная жизнь. Я не ищу справедливости там, где ее нет. Мой мир, моя политика, моя страна и моя партия с возрастом сузились до моей семьи, близких, моей собственной жизни. И это не эгоизм — просто я все начинаю с себя. Я не буду возлагать на кого-то ответственность за собственное благополучие. Буду хорошо делать то, что умею, и заботиться о близких. Для меня это самое важное.
— Так было далеко не всегда. Мне очень долгое время «грустилось», как я это называю, потому что я не жила здесь и сейчас, смотрела в будущее либо оглядывалась в прошлое.
— Да, поэтому мне очень нравится мой нынешний возраст. Я бы не хотела сейчас быть двадцатилетней. Жить здесь и сейчас в 20 лет, наверное, невозможно. 150 раз я слышала фразу о том, что все, что ни делается, — к лучшему. Но пока я ее по-настоящему не прочувствовала, моя жизнь не изменилась.
Политика меня не интересует, как и так называемая общественная жизнь. Я не ищу справедливости там, где ее нет. Мой мир, моя политика, моя страна и моя партия с возрастом сузились до моей семьи, близких, моей собственной жизни»
Наверное, это самое большое мое открытие в жизни: любой сценарий хорош. Получилось так, как планировала, — отлично, произошло по-другому — еще лучше. Полностью принимать себя и жизнь можно только после того, как придет понимание: в жизни на самом деле нет иного смысла, кроме как просто жить — каждый день, каждую секунду. Именно жизнь здесь и сейчас позволяет бороться с любыми страхами.
— Конечно, как и у всех. Но они стали качественно другими, а некоторые вообще исчезли. В направлении оставшихся я иду. Боюсь, например, потери равновесия, высоты, скорости — в прошлом году встала на сноуборд в надежде с этим разобраться. И так во всем: добавляю своей личности того, чего ей не хватает, и стараюсь реже себя ругать.