На станции «Бейкер-стрит» в вагон вошла девушка. Он уже был полон, и вошедшая стала тут же, спиной к двери. Красивая, тоненькая, со смуглой кожей: наверное, латиноамериканка с восточной примесью. В цветастом весеннем пальто, узких брюках и на каблучках. Едва войдя, достала зеркальце и ловко принялась наводить еще большую красоту: красить ресницы и губы, пудриться — все на полном ходу. Внешний вид был приведен в боевую готовность ровно за секунду до нужной девушке станции. На этот раз открылась другая дверь, напротив, и красотка направилась к выходу, быстро, но старательно обходя всех, чтобы не толкнуть, и то и дело повторяя: «Sorry».
В районе Лестер-сквер было многолюдно. Мы шли мимо высокого офисного здания, из дверей которого выплывала толпа клерков, или, как принято говорить у нас, менеджеров. Только эти, выйдя из потока, дальше шли не вразвалочку, а быстрой деловой походкой и были одеты не кое-как, а с ног до головы в Prada: серые и синие костюмы, узкие галстуки, широкие пальто, начищенные ботинки. Двое клерков, увлеченных беседой друг с другом, быстро шли прямо мне навстречу, и я отошла в сторону, пропуская их. «Thank you», — тот, что шел ближе ко мне, чернокожий, не забыл поблагодарить, несмотря на то, что очень спешил.
Гуляя по треугольнику, образованному Карнаби-стрит, Оксфорд-стрит и Риджент-стрит (в некотором смысле Бермудскому: в этом районе расположено множество магазинов известных марок одежды и обуви, и возможность оставить здесь все содержимое кошелька весьма вероятна), мы устали и зашли в кофе-хаус на старом рынке Карнаби-стрит. Не помню, как называлось заведение, только это было не сетевое кафе, а единственное в своем роде: иногда здесь встречаются подобные.
Хозяин, высокий парень со знатными усами, и его помощница, похожая на мальчишку, сами нас усаживали, рекомендовали банановые пироги, разносили неслыханно вкусный кофе и рассказывали о том, что интересного можно обнаружить на старом рынке, ни на минуту не переставая улыбаться и здороваться с то и дело заглядывающими сюда друзьями, завсегдатаями кафе. Они были как две капли воды похожи на хозяина заведения: те же знатные усы, такие же старые кеды, клетчатые рубашки и веснушки на светлых лицах.
Если хочешь узнать город, посмотри на людей вокруг: они расскажут обо всем лучше достопримечательностей. Глядя на то, как британцы поминутно извиняются, улыбаются незнакомцам, так что вы улыбаетесь в ответ, а как задашь им вопрос, не успокоятся, пока не увидят, что вам все понятно, я думала о том, как мне это знакомо — по книжкам и кино. «Раз все так хрестоматийно, по Москве точно в эту минуту бродят медведи с водкой под мышкой», — думала я.
Если хочешь узнать город, посмотри на людей вокруг: они расскажут обо всем лучше достопримечательностей»
В Бристоле мы покупали что-то в торговом центре. Было воскресенье, и народу в центр пришло немало. Всё как дома, кроме одной особенности. Такого числа инвалидов в колясках в краснодарских торговых центрах я не встречала ни разу. В Великобритании об инвалидах заботятся не хуже, чем обо всех остальных: зачем сидеть дома в весенний день, когда можно прогуляться по улицам и сделать покупки в торговом центре? Ведь выехать на коляске из подъезда не представляет проблемы, как и ездить на ней по магазинам.
В последний день в Бристоле мы отправились покупать билеты на скорый поезд в Лондон, доехать до которого на этом поезде можно за полтора часа (кстати, уже в поезде, который оказался очень комфортным, я вспомнила свою недавнюю поездку из Краснодара в Ростов, в визовый центр: переходы из одного вагона в другой на полном ходу в нашей электричке явно рассчитаны на случайно оказавшегося в поезде Стивена Сигала, а не на девушек в туфлях).
На станции было две кассы, и в обе небольшая очередь. Билеты продавали две элегантные дамы средних лет с прическами а-ля Маргарет Тэтчер (здесь я снова вспомнила Москву и медведей). Я спросила сестру, что эти леди так долго объясняют покупателям. «В Англии такое правило, — говорит сестра, — пока тот, кого о чем-нибудь спросили, не удостоверится, что теперь тебе все ясно и ты не запутаешься, куда ехать, куда садиться и что делать, он продолжит объяснять и советовать. «Маргарет Тэтчер» в окошке сейчас объясняет, чем отличается от другого маршрут этого поезда, почему лучше сесть именно в него и где выйти. Да, и еще: не прерывай того, кто тебе что-то объясняет. Здесь никто никуда не торопится». «Да, мэм», — машинально отвечаю я, а сама думаю: все чудесатее и чудесатее. Хотела бы я никуда не торопиться. В чем секрет этой страны?
Кажется, к разгадке я приблизилась в тот же день. Вечером после ужина мы отправились в один из бристольских баров. Бар как бар, народу много, все веселятся, пьют, танцуют и знакомятся — что еще делать в баре? Но тут глаз привыкает к приглушенному свету: чем это размахивают девушки и парни в разных концах огромного зала? Оказывается, в руках у них флажки в виде вырезанных из картонки изображений королевы Елизаветы и герцогини Кэтрин.
Членов королевского семейства здесь обожают. Всюду продаются их портреты, все знают, «куда сегодня поехали Уильям и Кэтрин», а девушки сломя голову бегают по магазинам в поисках платья и туфель «как у Кейт». Даже когда наш прекрасный гид по Англии Деррик, муж моей сестры, отличающийся самым трезвым подходом к жизни, который я когда-нибудь встречала, и известный своим цинизмом юриста и великолепным чувством юмора, рассказывал мне о том, как каждый год Елизавета II принимает парад, облачившись в красную мантию и сидя верхом, а в последние годы в силу возраста уже не верхом, а в карете, — лицо его стало чуть строже, а в голосе зазвучала гордость.
Одна замечательная русская актриса говорила в интервью, что человек не должен чувствовать счастье каждую минуту своей жизни, что постоянно счастлив только идиот и что счастье ощущаешь моментами: труда, отдыха, успеха, любви. У меня с моей родиной сложные отношения, я давно не помню моментов счастья, связанных не с личными переживаниями, а с тем, что я живу в России, — да и есть ли она у меня, эта родина, если родилась я не здесь, а слово «любовь» в наших с ней отношениях пока не звучит?
У меня с моей родиной сложные отношения, я давно не помню моментов счастья, связанных не с личными переживаниями, а с тем, что я живу в России»
Но, во всяком случае, я рада за тех, кто свою страну любит искренне, чьи отношения с родиной, иногда простые, иногда сложные, объясняет слово «любовь», в котором и гордость, и жалость, и смех, и слезы, и чувство юмора, хотя оно у каждого и свое, — как же без него?
А медведя я все-таки встретила. В Москве. В аэропорту Домодедово, в рукаве, что вел к самолету, доставившему нас домой в Краснодар. Перед самым входом моя подруга остановилась, чтобы переложить тяжелую сумку в другую руку. Я бросилась было помочь, но меня оттолкнул вперед, на трап, медведь — он тоже летел в Краснодар. Водки у него не было, зато он в этот момент кричал на кого-то по мобильному. «Проходи быстрее!» — рявкнул медведь, видимо, боясь, что самолет улетит без него.
Я по двухнедельной английской привычке секунду ждала, что он извинится, но не тут-то было. Медведь явно спешил. «А, ну да, Англия закончилась, мы теперь в Москве, а здесь уже все торопятся, — подумала я. — Тысячу фунтов одно слово!» Словно угадав мои мысли, идущая рядом девушка — она летела с нами из Лондона — засмеялась и бросила мне: «Добро пожаловать на родину!»