Очередная ежегодная пресс-конференция Владимира Путина показала, что власти и журналистам говорить не о чем, да и незачем. Не существует общего для власти и СМИ понятийного аппарата и единой ценностной шкалы. Более того – не существует какого-либо единства СМИ, без чего они не являются силой.
Собравшиеся на встречу с главой государства почти полторы тысячи журналистов имели столь различные интересы, что разговор скакал, как на юбилее — каждый говорит о своем и не слушает ни других, ни виновника торжества.
В задаваемых вопросах интереснее было понимать, не что говорят, а зачем. Удавалось это не всегда, но тем интересней оказывался результат. Я бы разделил выступавших на несколько категорий: конкретные ходатаи; абстрактные просители; обличители; трибуны; ищущие знаний; уточнители.
Я бы разделил выступавших на несколько категорий: конкретные ходатаи; абстрактные просители; обличители; трибуны; ищущие знаний; уточнители»
К журналистам (в смысле — решающим вопросы, относящиеся к компетенции СМИ, к своей профессиональной сфере) я бы отнес две последние и (частично) первую группу. Прочие – пропагандисты, пиарщики и самопиарщики. Увы – вторых, на мой взгляд, оказалось больше. Кроме того (любые классификации условны, а чистые типы – допущение теоретиков), многие объединяли в себе сразу несколько типов.
Самый яркий пример такого объединения — «Маша из Владивостока», год назад на такой же конференции прославившаяся афористичным «Спасибо, Вова».
Женщина в годах (типаж — «неравнодушная») единственная из всех писак смогла задать президенту сразу три вопроса. При этом в первом выступила в роли «трибуна». Читала отрывок (не смейтесь) из гайдаровского «Чука и Гека», призывая «честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю…» Это было так же неуместно и при этом трогательно искренне, как «Ты меня на рассвете разбудишь» в исполнении папы жениха в фильме «Горько».
Ко второму вопросу Маша превратилась в «ходатая», попросив у президента 20 миллионов, без которых во Владивостоке не может начать работу новый медицинский комплекс, в создание которого уже вбухано 70 (видимо, бюджетных) миллионов. Путин обещал решить вопрос. Если это свершится, землякам стоит поставить Маше памятник.
Наконец, к третьему вопросу Маша обернулась «обличителем», призвав Путина национализировать недра и отменить итоги приватизации, после чего: «вся страна вас полюбит и скажет: «Будьте вы пожизненным /президентом/, Владимир Владимирович!»
На этих словах зал зааплодировал. Не то откликнулся на предложение отменить итоги приватизации, не то — на пожелание Путину пожизненного президентства, не то в знак благодарности, что Маша замолчала. И она, кстати, замолчала.
О чем же спрашивали журналисты иных типов? «Уточнители», в основном представленные сотрудниками иностранных СМИ, интересовались личным мнением Путина по той или иной теме. Взаимодействие с Грузией… Иранская ядерная программа… Критика российским президентом западных ценностей… Отношение к США и Обаме после выступлений Сноудена. Практическое значение это информации невелико, зато она расцвечивает действительность, как подписанный договор о намерениях. К исполнению не обязателен, но тенденция определена.
Российские «уточнители» интересовались кандидатурой преемника. Но — безуспешно. Опытный чекист прокола не допустил.
«Ищущие знаний» — самый малочисленный (а потому самый важный) отряд журналистов — спрашивали об общеизвестных проблемах, фактами ограничивая отвечающему свободу маневра. Например, не обернется ли отзыв лицензий у банков–«прачечных» невозможностью погасить долги банкротов? Или — остается ли актуальной тема социальной нормы энергопотребления после того как в пилотных регионах это обернулось протестами? Или – означает ли курс на деофшоризацию российской экономики, что и такие киты, как «Русал» Дерипаски, «Евраз» Абрамовича и «Металлоинвест» Усманова откажутся от своих, ныне действующих, схем по оптимизации налогов?
Все «ищущие» получили ответы разной степени точности.
По банкам было сказано, что санация «прачечных» и производилась, и будет производиться Центробанком с учетом финансовых возможностей Агентства страхования вкладов, а, значит, вкладчики не пострадают. По соцнормам прозвучало, что эксперимент по их введению в некоторых регионах еще не означает введения по стране. Если же оно состоится, то все выявленные проблемы и перекосы необходимо предусмотреть и предупредить. Этот ответ трудно назвать однозначным, но он все же дает надежду на то, что власть постарается действовать аккуратно.
Зато очень конкретный, а потому неудобный, вопрос по офшорам и уловкам дружественных Кремлю олигархов прямого ответа не получил. Прозвучало нечто широко трактуемое: «в работе с нашими компаниями постепенно, без всяких рывков, не нанося ущерба экономической деятельности, будем добиваться того, чтобы центры прибыли формировались в России». И в данном случает мне трудно предположить, ответ столь плавен, оттого что вопрос касался олигархов, дружественных Путину, или оттого, что задававший его журналист приплел к экономике до кучи «закон Димы Яковлева» и назначение Киселева. Чем смазал имидж ясно мыслящего профессионала.
Кто-то жаловался на войну полиции с наркоконтролем в богом забытом райцентре. Просьбы эти были безыскусны и, зачастую, не по адресу»
Перечислив эти три пункта, я, увы, должен констатировать — больше конкретных вопросов по общенациональным проблемам не прозвучало.
Обращавшиеся к конкретным, но локальным проблемам «ходатаи» искали помощи первого лица в бедах своих земляков. Кто-то просил президента решить вопрос со сбытом добываемого шахтерами угля, на который упал спрос. Кто-то рассказывал о городке, оставшемся на тридцатиградусном морозе с трехдневным запасом топлива. Кто-то жаловался на войну полиции с наркоконтролем в богом забытом райцентре. Просьбы эти были безыскусны и, зачастую, не по адресу. Но острота проблем впечатляла, и трудно представить, что после этих обращений порядок, пусть и в «ручном режиме» не будет наведен. Решение по одному из обращений (о войне силовиков) было принято еще до окончания конференции. Министр МВД сообщил президенту, что в проблемный райцентр направлена ведомственная комиссия.
Все же остальные вопросы пресс-конференции никакой конкретике не поддавались. «Абстрактные просители» умоляли в целом не забывать милостью регион (благодатную Мордовию, Курганскую или Омскую область), или их редакцию, или редакции всех печатных СМИ, или мир во всем мире. «Трибуны» и «обличители» переживали за Ходорковского, «болотных» арестантов, «несчастных девочек» из Pussy Riot, страдальцев из «Гринписа». Так как вопросы были неконкретными, Путин отвечал на них пространными отповедями, которые не оставляли камня на камне от доводов оппонента, но… все равно не убеждали никого. Потому что логика — не аргумент против эмоции. А именно на эмоции опирались вопрошавшие.
Путин отвечал на них пространными отповедями, которые не оставляли камня на камне от доводов оппонента, но… все равно не убеждали никого»
Желающих понять, о чем я, отсылаю к стенограмме пресс–конференции. А для упрощения разговора приведу беседу с коллегой, состоявшуюся уже после мероприятия, в фойе. Коллега оказалась из числа «обличителей», смертельно обиженных на «эту проклятую власть».
Она:
— Он /Путин/ так и не сказал дельного про отзывы лицензий /у банков/!
— Как не сказал? Сказал, что за нарушения финансовой дисциплины банкротили раньше, будем банкротить и впредь, но аккуратно. В смысле – оглядываясь на резервы Агентства страхования вкладов, чтобы проблем с возвратами не возникало. Но задача – постепенное оздоровление банковской системы и избавление от серых схем…
— А почему это раньше не сделали?
— Не могли, не знали, не владели ситуацией…
— А почему тогда сейчас банкротят?
— Ну, не знаю. Резервы позволили. Или доказательства сыскались.
— А почему раньше не делали?.. Это все скотская власть!
В этот момент я понял, что собеседница просто ничего не хочет слышать. У нее своя волна, которая не предполагает ни математики, ни логики, ни диалектики. Ей и так хорошо в своей обиде на власть.
Никто не полюбопытствовал, отчего до сих пор не упразднены федеральные округа, аппарат которых ничего не решает, но зарплату получает?»
Власти, кстати, тоже было неплохо от этой обиды. Обиделись? Зато не трогают! В толчее и суматохе пресс-конференции (из 1300 журналистов вопросы смогли задать лишь около полусотни человек) остались не затронутыми очень многие проблемы.
Никто не спросил Путина про законы, позволяющие иностранцам вытеснять местных из строительных и сервисных специальностей, убивая традиционные ремесла. Никто не поинтересовался, почему в стране, импортирующей работников (гастарбайтеров), существуют пособия по безработице? Никто не задал вопроса о проблемах интеграции в российское общество сынов Кавказа. По ним, танцующим на улицах лезгинку, уже начинают стрелять. Это говорит лишь о том, что полиция не справляется с ситуацией и граждане защищаются самостоятельно, а держава не может объяснить своим же подданным, каковы рамки допустимого.
Никто не полюбопытствовал, отчего до сих пор не упразднены федеральные округа, аппарат которых ничего не решает, но зарплату получает? Да что там – гастарбайтеры, обострившаяся «дружба народов» и округа, если даже неоднократно поднимавшаяся журналистами проблема «братской помощи» Украине так и осталась невыясненной!
«Запотыка» ведь заключается вовсе не в 15 миллиардах долларов, которые будут выделены Москвой Киеву из ФНБ, а в их возвратности (которая, особенно с учетом списания советских долгов целому ряду бывших «друзей», вызывает сомнения).
За спешкой стремящихся показать себя Путину журналистов до этого вопроса консилиум из условно лучших репортеров России не дошел.
Возможно, разговор был бы другим, если иным был бы и отбор участников встречи. Например, только кипящие разумом представители оппозиционных СМИ. Или только много знающий и четко формулирующий кремлевский пул. Или оперирующие цифрами, а не эмоциями экономические обозреватели. Или только регионалы, причем не со всей страны, а меньшими группами (хотя бы в пределах федерального округа), чтобы каждый смог рассказать о конкретной проблеме своего города, в решении которой без Самого – никак.
Вот тогда беседы могли бы обрести направленность и предметность. Могли – слово ключевое, потому что, наслушавшись собратьев по перу, я усомнился в способности многих четко формулировать – эмоции заслоняют разум.
Но такие встречи Верховному пришлось бы проводить куда чаще. Не раз в год, а хотя бы раз в месяц. Да и говорить с двумя–тремя десятками репортеров трудней, чем пятнадцатью сотнями. Так что у власти есть и формальный и реальный поводы не частить в общении со СМИ. А, значит, нас и дальше ждут подобные шоу «Увлеки президента» — с шарами и шарфами, плюшевыми игрушками и картинками на айпадах в качестве средства привлечения благожелательного взгляда. С конкуренцией репортеров в страстности подпрыгивания с поднятой рукой (привет, Гермиона Грейнджер). С предсказуемой поверхностностью вопросов и утомляющей глубиной ответов, заставляющей гадать: что это было – отговорка, проговорка или чистая правда, приправленная легким цинизмом силы: «Был бы опасен /для власти/ – на выборы бы не пустили» (Путин о поддержке Собяниным выдвижения Навального в мэры).
Я, наверное, выдумываю, но напрашивается параллель. Были бы журналисты опасными, их бы не пустили.