Город

Игра с окружающей средой

Скульптор Валерий Пчелин рассказал «Югополису» о любимом городе, казачьей закваске и взаимоотношениях с пространством.

02 мая 2012, 11:00 Святослав Касавченко

Валерий Пчелин ворвался в художественную среду Краснодара своими «Собачками», ставшими первым в городе памятником, не содержавшим ни на йоту официоза. Потом появились «Запорожцы», горельефы с видами старого Екатеринодара у Дома книги, Щербина в сквере на Мира, наконец — совсем новый памятник «Шурик и Лида» у политеха. Именно с «Шурика» начался наш разговор со скульптором-неформалом.

— Валерий, почему при создании памятника краснодарскому студенчеству вы обратились к не имеющим отношения к нашему городу персонажам из давнего фильма Гайдая?

— Нам с Аланом Корнаевым (скульптор, с которым Валерий Пчелин за последние годы создал несколько совместных работ — Авт.) позвонил Юрий Рысин, главный архитектор края. Сказал, что губернатор был на каком-то мероприятии в Технологическом университете, увидел место, где можно поставить памятник студенчеству, возникла идея про Шурика и Лиду. Не хотим ли мы этим заняться?

Мы задумались: почему нет? Мы ведь тоже на Гайдае выросли, нам его герои понятны, культурный код близок. Посмотрели фильм, взвесили детали. Смысл ясен — студенты готовятся к сессии. Персонажи ярко выражены: она так зачиталась, что подругу потеряла, он за конспектом не видит красавицы. В них есть определенная архетипичность, не зависящая от эпохи или города.

Да, сегодня студенты одеваются иначе, выглядят по-другому, но девушки, как и прежде, занимаются прилежнее, а ребята – более расхлябанны. Тут ничего не меняется — вечный сюжет над которым было интересно работать. А еще было интересно создавать скульптуру, которая может включиться в некую игру с окружающей средой, начать взаимодействовать с живыми студентами.

— Как бы вы определили этот жанр скульптуры?

— Я его называю городской скульптурой. Уличной. Некоторые мои коллеги говорят, что такого жанра не существует. Но в Европе, где я довольно часто бываю и откуда пришла эта мода, подобных объектов очень много. Мне такая скульптура ближе традиционной. Меня всегда интересовала психологическая игра с пространством, со зрителем.

Валерий Пчелин

скульптор

Родился в 1962 году. До 12 лет жил в Средней Азии, где служил его отец — военный инженер. С 12 лет жил в Новотитаровской, куда семья вернулась после выхода отца в отставку. Первые уроки лепки ему преподал отец, ваявший из пластилина коней и быков. С шести лет Пчелин увлекся резьбой по дереву. После школы не смог поступить на худграф — не хватило подготовки — и выучился на столяра краснодеревщика. Призванный в армию, год отслужил командиром танка, после чего был прикомандирован к бригаде художников, оформлявших учебный центр дивизии. «Это был замечательная школа. Среди парней я единственный был без художественного образования. Они открыли мне множество простейших, но важных для профессии вещей, которые до этого прошли мимо меня. После армии я легко смог поступить в Краснодарское художественное училище».

Игра с окружающей средой
Открытие памятника Шурику и Лиде в Краснодаре

Традиционная скульптура отстраненна. Начиная с постамента, удаляющего ее от зрителя, она не пускает посторонних в свое эмоциональное поле. У городской скульптуры эта грань стерта. Она влияет не только на пространство, но и через пространство — на людей, его населяющих. И это приближает ее к средневековой религиозной скульптуре.

— В каком смысле?

— С ней ты взаимодействуешь на равных. Все эти маленькие домашние статуи святых были нужны для того, чтобы человек вступил во взаимодействие с богом. Если святой соразмерен молящемуся — человеку легче к нему обратиться. Так скульптура выполняла роль посредника между богом и человеком.

Традиционная скульптура отстраненна. Начиная с постамента, удаляющего ее от зрителя, она не пускает посторонних в свое эмоциональное поле. У городской скульптуры эта грань стерта»

А городская скульптура становится посредником между зрителем и средой. Или, скажу иначе, самой душой города. Его аурой, атмосферой, нравами и обычаями, ожиданиями и намерениями, которые сплелись из миллионов случаев, судеб, жизней. То есть такая приземленная скульптура помогает нам прикоснуться к своей исторической памяти.

— Как в «Запорожцах»?

— Да. Хотелось объединить сегодняшний день с запорожцами, которые мне не чужие. И это удалось — лавочки рядом с «запорожцами» не пустуют. На скамью к ним присаживаются, за кружку берутся, с казаками выпивают — даже в рюмку им льют. Я в этом кощунства не вижу. Понимаю, что скульптура прижилась, она врастает в живую ткань города и формирует место, играя со зрителем.

— А шляпа у «Собачек», в которую все любят засунуть голову — тоже продуманная игра?

— Как раз со шляпой вышло случайно. Я просто придал Барбосу жест довольного, уверенного в себе горожанина. Но зрители нашли шляпе и другое применение, стали с ней фотографироваться. Это, конечно, радует. Ты дал посыл зрителю, а люди продолжают его развивать, играть. И именно в этом, на мой взгляд, ценность жанра городской скульптуры.

Игра с окружающей средой
«Я просто придал Барбосу жест довольного, уверенного в себе горожанина. Но зрители нашли шляпе и другое применение, стали с ней фотографироваться»

Кстати, у этого Барбоса, еще в зубах есть щель, куда можно сигаретку вставить. Вот ее я сознательно сделал - допускаю и такой вариант взаимодействия. Взаимодействие, по-моему, может быть каким угодно. Главное, чтобы не было вандализма. А в остальном — пусть человек играет. Когда мы играем,  мы добры, худого не делаем.

— Вы любите игры?

— Да. В азартные игры не играю, но игровое начало очень люблю во всех его проявлениях. Самые важные и сложные вещи в искусстве должны иметь игровое начало. Хотя бы потому, что оно всегда присутствует в нашей жизни.

— Не поэтому ли даже такая серьезная работа, как памятник Федору Щербине, сделанный вами в соавторстве с Аланом Корнаевым, имеет несколько утрированные черты?

— Ну, я бы не сказал, что он утрированный. Он скорее выведен из равновесия. Стремителен. Движется к нам. Из прошлого, из нашей истории.

Игра с окружающей средой

Идея поставить памятник Щербине, кстати, тоже принадлежала Александру Ткачеву. Юрий Рысин активно участвовал в выработке архитектурного решения, композиции. Вообще фигура такого масштаба должна быть на пьедестале. Но мы пришли к мнению, что лучше приблизить его к прохожим. И по лепке — делать его живым, не заглаженным. Чтобы на историке был не скучный реалистичный пиджак, а некая условность, смазанность, идущая через время.

— Валерий, союзы двух творческих личностей — большая редкость. Вы же вместе с Аланом Корнаевым уже несколько лет работаете в паре. Как вам это удается?

— Во-первых, мы понимаем друг друга и можем друг друга подменять. А значит - работать быстрее, что всегда важно, когда имеешь дело с жесткими сроками. Во-вторых, у каждого из нас свой богатый опыт, а это возможность советоваться. Увидеть что-то свежим взглядом и исправить. Это всегда идет работе на пользу.

В-третьих, работая над общими проектами, мы отталкиваемся от стиля. Делали Николая Чудотворца  шли от русской иконы. Горельефы у  краснодарского Дома книги лепили, используя образы старого Екатеринодара. Вот сейчас выиграли конкурс на создание памятника генералу Корнилову и Добровольческой армии. Кони без седоков, бредущие к реке. Этот проект очень интересен для нас обоих.

Игра с окружающей средой

А вообще — мы оба профессионалы, способные работать в разных стилях. Поэтому нам вдвоем комфортно. Ну и, конечно, у каждого есть свои личные проекты, позволяющие реализовать то, что не востребовано в тандеме. Так что – никаких секретов.

— Вам не кажется, что Краснодар беден в визуальном плане? Мало пищи для глаз?

— Есть такой момент. Когда возвращаюсь из Европы, ловлю себя на этой мысли. Зато когда приезжаю из других городов России, вижу, насколько выше стоит Краснодар по сравнению с ними. Здесь в ауре нет депрессивности, здесь чувствуется биение жизни. Так что если целенаправленно развивать городскую среду, красота появится.

Зато когда приезжаю из других городов России, вижу, насколько выше стоит Краснодар по сравнению с ними. Здесь в ауре нет депрессивности, здесь чувствуется биение жизни»

— Если пофантазировать: что бы вы еще в Краснодаре соорудили?

— Я бы хотел сделать памятник краснодарской красавице. Такой собирательный образ, гимн нашим женщинам. Чтобы шла эта красотка – рассекала. Такая – ух! - и на нее все оборачивались. Где - не знаю. Может, на Красной.

— Да у нас и так все памятники на Красной!

— Но это не значит, что их там достаточно. Еще я бы хотел показать суть нашего города, да и всей Кубани – изобильный базар. Чтобы были там наши улыбчивые кубанские бабы, чтобы прилавки ломились от плодов, рыбы. Потому что рынок - это наш местный праздник.

Хотелось бы продолжить тему кубанских прибауток. У меня есть проект «Жители Екатеринодара», состоящий из нескольких скульптур-сценок: городовой, собака, торговка с мешком, казачий офицер ус подкручивает.

Проект приняли, однако реализовать его помешал кризис. Но я верю, что проект состоится. Просто очень хочу изваять эти типажи екатеринодарцев XIXвека. Мне почему-то кажется, что они могут передавать нам толику жизнелюбия, что ли…

— То есть ваш источник вдохновения коренится в прошлом?

— Не обязательно. Просто я исхожу из особенностей среды. Вот, например, торговые центры могут быть обустроены абстрактными формами. Какие–то композиции с маятниковыми элементами, кинетическими движущимися фрагментами. Они бы вполне вписались в стилистику торговых центров. Но пока таких заказов в Краснодаре не поступало, а для других городов я подобные делал.

Я тут как-то случайно выиграл конкурс в Китае…

Валерий Пчелин

скульптор

Закончив КХУ и питерское Мухинское училище, вернулся в Краснодар, а в конце девяностых уехал в Аргентину. «Во-первых, тут не было заказов, а во-вторых, мне хотелось поработать с деревом ценных пород – красным, черным, белым, которого в Аргентине много, а у нас нет вообще. Работал в мастерской при частной галерее». В Краснодар в 2000 году приехал на время — жена ждала второго ребенка и хотела рожать дома. Но тут в Аргентине грянул кризис, обернувшийся революцией, и возвращаться стало некуда. Пчелин стал работать дизайнером по интерьерам, специализируясь на деревянных интерьерах и своей любимой резьбе. «Тут мне помог уже аргентинский опыт. Аргентина — общение с заказчиками и импресарио — научила эту работу находить. Я брался за деревянные интерьеры, проектировал их полностью, от мебели до стен. Я научился работать с архитекторами, строителями, и так обеспечил себе доход». А в 2007 году Краснодаре объявили конкурс на памятник «Собачкиной столице», в котором Пчелин принял участие, победил и стал наконец известен не только коллегам по цеху.

Игра с окружающей средой

— Как красиво звучит: случайно выиграл конкурс в Китае…

— Действительно случайно. Я просто постоянно участвую в разных конкурсах — их в интернете полно. Ну и ежегодно что-то выигрываю.

Для Китая я придумал проект трехметровых стрекоз. Они будут сделаны из нержавеющей стали и цветного пластика, установлены на штыре над прудом и станут колыхаться при ветре. Плюс подсветка. Все это будет создавать ощущение полета огромных стрекоз над водоемом.

— Может, предложите что-нибудь подобное для краснодарских торговых комплексов, например, для «Центра города»?

— Там трудно что-то предложить. Глядя на эти павильончики, невозможно отделаться от мысли: они ненадолго. Так, лет на пять-семь… А как обустраивать «временное» пространство? Скульптура непременно взаимодействует с окружающей архитектурой. Подстраивается под нее и подчеркивает ее особенности. А если архитектура временная — подчеркивать нечего.

Игра с окружающей средой
«Скульптура непременно взаимодействует с окружающей архитектурой. Подстраивается под нее и подчеркивает ее особенности. А если архитектура временная — подчеркивать нечего»

Потому меня и тянет к старому Екатеринодару: он узнаваем. У него есть лицо, к которому хочется обратиться. Я когда весенним вечером иду по Красной, под куполами деревьев, среди старинных зданий ощущаю себя даже не в пространстве, а в интерьере. И это очень уютное ощущение. И мне очень нравится здесь жить. И хочется передать в своих работах кубанский характер, ментальность.

— А какой он, этот характер, по ощущениям скульптора Пчелина?

— Это нечто исполненное барокко. Полновесное, жизнеутверждающее, полнокровное и абсолютно оптимистичное.

Игра с окружающей средой

Говорю с приезжими, и они подмечают: вот в Москве все всегда жалуются на жизнь. А здесь все всем довольны. У нас очень положительная атмосфера на самом деле. Люди сюда изначально попадали предприимчивые, умеющие не ныть, а приспосабливаться к любым условиям, любые ситуации обращать себе на пользу.

Мне кажется, это в них осталось. И я очень это люблю. Может, это и есть казачья закваска? Казак всегда на краю. Он видит смерть близко. Он знает, что другой жизни не будет. И, значит нужно полноценно жить здесь и сейчас.

Читайте также

Первая полоса