Мы встречаемся рано утром в светлой мансарде небольшого здания в центре Краснодара – здесь располагается штаб-квартира «Экологической вахты по Северному Кавказу». Накануне вечером Витишко привезли сюда друзья и соратники, забрав его из колонии-поселения в Тамбовской области, где тот провел год и восемь месяцев. Через несколько часов Витишко уедет в Туапсе: там по определению суда он должен находиться до зимы 2017 года, желательно никуда не выезжая, чтобы не нарваться на новые неприятности с законом. Или на новый срок.

Витишко говорит, что ощущения у него пока странные: вроде бы надо спуститься вниз, в ближайший ларек за сигаретами, но это кажется необычным после почти двух лет заключения – оказаться на улице, без надзора, одному.

Курить он начал в колонии. Это, пожалуй, единственный компромисс с самим собой, за весь отбытый за колючей проволокой срок. Евгений говорит, что в остальном он ни от чего не отступился — ни от взглядов, ни от принципов, ни от первоначальных планов.


— В день решающего судебного заседания, 22 декабря, у меня было такое отчетливое чувство, что меня не выпустят, что сидеть придется до окончания срока. Я даже отказался от нахождения в зале суда. И сейчас никакой эйфории у меня нет. Я просто чувствую себя на большом подъеме — в окружении своих друзей. Рад, конечно.

Теперь по предписанию суда я обязан жить в Туапсе до 18 февраля 2017 года. Что будет дальше, даже в ближайшем будущем, — я пока не знаю. У меня есть внутреннее ощущение, что это не конец, не исключаю возможности нового уголовного дела. Если раньше при моем условном сроке я должен был уведомлять УФСИН, что куда-то уезжаю, то теперь формулировки изменились — мне надо согласовывать свое передвижение за пределами города Туапсе. Как будет выглядеть на практике такое согласование, я пока не знаю. Кроме того, каждый месяц я должен отмечаться в уголовно-исправительной инспекции.

Если бы вернуть время на четыре года назад, снова оказаться в ноябре 2011-го, — вы бы пошли к «даче Ткачева», с визита к которой и началось ваше уголовное дело?

— Думаю, да. Не было бы пресловутого забора с надписями у той самой дачи, против меня запросто сфабриковали какое-нибудь другое уголовное дело. Я тогда баллотировался от партии «Яблоко» в Государственную думу. Позднее, в 2012-м – в Законодательное собрание Краснодарского края, потом на пост главы Крымского района, в 2013-м – на должность мэра Туапсе. Меня надо было убрать с политической сцены – дача с забором стала самым простым способом.

До конца осознавая это, я считаю, что мы все делали правильно: с точки зрения уголовного законодательства, Конституции РФ мы ничего не нарушали. Это была абсолютно простая акция, выявляющая коррупцию чиновников. Уголовные деяния, инкриминируемые мне и Сурену Газаряну, были притянуты за уши. То, что сделали со мной по следам дачной истории, — это назидательная порка. И тогда, и сейчас я себя не жалею, ни в чем не раскаиваюсь.

Alt

— Но Александр Ткачев стал министром, а вам на несколько лет испортили жизнь. Ну и дача — как стояла, так и стоит.

— Я уже давно объяснил, что к действиям Ткачева отношусь, как к большому злу, которое растекается не только в масштабах Краснодарского края, но и по всей России. Посмотрите, чем он сейчас занимается в министерском кресле.

Если люди считают, что тонны продукции можно уничтожать в стране, где половина населения не может себе позволить купить такие продукты даже по праздникам,— это их политические игры, а не становление российской экономики. То есть они не могут накормить Россию своими силами, ресурсами, они оторваны от реальных бед и чаяний народа и устраивают показательное уничтожение сыра. Большинство людей в отличие от чиновников живет в реальной ситуации — народ чувствует, что уровень жизни, доходов очень сильно уменьшился. Покупательная способность упала ниже плинтуса. Как бы нам ни объясняли по телевизору, что все хорошо, человека с голодным желудком идеологией не обманешь, голод ею не заглушишь.

Я уже давно объяснил, что к действиям Ткачева отношусь, как к большому злу, которое растекается не только в масштабах Краснодарского края, но и по всей России. Посмотрите, чем он сейчас занимается в министерском кресле»

— На что вы рассчитывали у пресловутой дачи?

— Мы шли к этому последовательно в рамках нашей кампании, которая доказывала коррупцию чиновников высшего эшелона власти. Цель была — показать, что в крае есть сила, которая может противостоять произволу.

Моя первоочередная задача сейчас — добиваться справедливого судебного решения. Я буду подавать на реабилитацию. Лично я ничего не писал на том самом заборе. Надписи были, их видели все, но я к ним не имел прямого отношения — это подтверждено было, кстати, и во время судебного заседания. Нас там было тогда около 10 человек, осудили только меня и Газаряна. Мы с Суриком были публичными личностями, поэтому взялись именно за нас.

— Многие и сейчас ломают копья: кто оказался прав — уехавший в Европу Газарян или вы, очутившийся в итоге в колонии?

— Я себя считаю патриотом своей страны. Я делаю все последовательно и до конца, мне неинтересно ставить себя против закона, против Конституции. Я буду их отстаивать.

— Даже если страна, умело оперируя законами, бьет вас наотмашь и прячет за решетку?

— Мы не выбираем родину. Я родился здесь, люблю свою страну и не хочу убегать из нее. Так что из России я никуда не уеду, пусть не надеятся.

Я очень жалею, что мои друзья — Сурен, Женя Чирикова, другие люди покидают страну, отказываются от борьбы. Но я не берусь их судить, каждый решает для себя, как ему правильно поступить, где жить, чем заниматься.

Сейчас я морально готов к тому, что у меня могут возникнуть проблемы. Я знаю, что в крае поменялся губернатор, буду смотреть, коснутся ли изменения правоохранительной и судебной системы. Я считаю, что действия власти по отношению ко мне были ошибкой, ее нужно исправить.

— Но система устроена так, что она не признает ошибок.

— На самом деле признает, другое дело, что гражданское общество не готово последовательно доказывать свою правоту. Мы всегда выступали не против власти, а против неправильных управленческих решений. Это нормальная позиция для любого гражданина России.

— Вы были не обычным заключенным, а политическим, к тому же юридически подкованным. Как складывались отношения с администрацией колонии, вы и там лезли на рожон?

— Да, я приехал в Тамбовскую область будучи популярным человеком. Сначала мы договорились с администрацией, что обе стороны будут вести себя в рамках закона, потом начались трения, я писал жалобы, но в конце концов отношения стали мирными. Сложился режим нормального сосуществования — никто никому не мешал.

Что такое колония? Это болото, где большинство обитателей действительно оказались заслуженно – за нарушения закона. Мне был интересен сам механизм работы этой системы, ведь там ни Конституция, ни другие законы не действуют. Я пытался разобраться в устройстве уголовно-исполнительной системы и добился соблюдения законов в отдельно взятой колонии, рассчитанной на 600 человек. Целый год на это ушел.

Alt

Например, приезжают ко мне жена и старший сын. В соответствии с УИК меня должны полностью обыскивать, а меня даже не досматривают. Зато раздевают до нижнего белья мою жену и ребенка. Я начал писать жалобы, выходить с заявлениями в суд. В конце концов подобная практика была прекращена.

Находиться в условиях лишения свободы очень сложно. Если мы с вами сейчас живем в авторитарном режиме, когда власть тебе говорит: не лезь в наши дела и мы тебя не тронем, — то там режим тоталитарный. Основной посыл начальства: делай то, что я скажу, независимо от того, законно это или нет, и все у тебя будет хорошо. Я так жить не привык и не собирался привыкать. И показал, что способы борьбы с этим существуют.

Я часто вспоминал в колонии, как в свое время Газарян в костюме Деда Мороза раздавал возле краевой администрации туалетную бумагу с надписью «Конституция РФ» — вот картинка, которая иллюстрирует состояние дел на зоне, да и на воле получается, что тоже.

— Вы несколько раз объявляли голодовку, насколько эффективен такой метод борьбы?

— Ни насколько. Голодовка абсолютно неэффективна, на нее не реагируют. Просто на тот момент у меня не было других механизмов воздействия на власть. Но я абсолютно научно подходил к организации голодовки и к выходу из нее.

— Вам передавали письма, ведь после того, как вы оказались в заключении, весь мир узнал фамилию Витишко?

— В колонию мне пришло больше 20 тысяч писем со всего мира, на разных языках. Все письма подлежали цензуре, кроме моей переписки с государственными структурами и адвокатом.

Я читал их, перебирал и понимал, что все мои действия правильны. Знаете, там ведь были конверты, рисунки от совсем маленьких детей – восьми, десяти лет. Они очень помогали мне: я понимал — то, что я делаю, очень важно, нужно и одобряется гражданским обществом.

— Я читала вашу биографию в Википедии. Знаете, ведь до определенного момента вы были обычным парнем, как миллионы других: родился, учился, женился, работал, воспитывал детей. На каком этапе произошел перелом?

— Уже в зрелом возрасте. Лет тридцать мне было. Я достаточно продолжительное время работал муниципальным чиновником в Туапсинском районе, занимался развитием курортной сферы, дорос до уровня начальника отдела. Потом служил в структуре департамента архитектуры и строительства Краснодарского края, но в какой-то момент почувствовал, что неправильные управленческие решения делают нашу жизнь хуже. Речь идет в первую очередь о захвате чиновниками береговой полосы Черного моря, леса, природоохранных зон.

Я перешел в коммерческую сферу, занимался вопросом затоплений территорий. Я ведь не эколог, а геолог по первому образованию. Хорошо зарабатывал, но вещи, происходившие вокруг меня, не оставляли места равнодушию. Я начал бороться.

Потом мне показалось, что вопросы экологии перешли в сферу политики. И нам, мне и моим соратникам, пришлось идти в политику, чтобы переломить ситуацию. Чтобы изменить систему и заставить людей у власти действовать по закону, надо объединяться и идти целенаправленно.

Мы пытались противостоять захвату общей собственности, строительству на побережье объектов недвижимости, связанных с губернатором, патриархом, президентом. И, я считаю, помогли стране понять, что если будем неравнодушны к вопросам охраны окружающей среды, проблемы начнут решаться, пусть медленно, со скрипом, в час по чайной ложке, но начнут.

Alt

— Многие сейчас воспринимают гражданских активистов как борцов с ветряными лестницами. Вы себе не кажетесь современным Дон Кихотом?

— Давайте смоделируем ситуацию: у вас во дворе многоэтажного дома начали застраивать газон, возводить ларек или, допустим, торговый центр. Жильцы четко знают, что это нарушение их прав. Каковы их действия? Можно отсидеться в своих квартирах, а можно выйти на улицу и прекратить строительство, пусть не одномоментно, а приложив усилия.

Такая же ситуация сейчас и во всей стране. Можно эмигрировать, и откуда-нибудь издалека лить слезы по белым березкам. Это не мой путь. Это наша борьба, и мы никуда не уедем. Знаете, я долго занимался дзюдо, сдавал нормативы мастера спорта. В единоборствах есть понятие «держать удар». Я считаю, что, находясь в колонии, я этот удар выдержал.

— Но вы же понимаете, что история может повториться: завтра, через месяц, в следующем году к вам в двери постучат и выведут под руки и с конвоем?

— А кто сказал, что мы будем пользоваться теми же механизмами, которые использовали до этого? Мы — люди творческие, а в рамках правового поля можно делать массу интересных вещей, которые будут будоражить общество. Мы — генераторы идей. Общаясь с журналистами, я добиваюсь большего, чем если бы устраивал одиночные акции протеста. Я, кстати, никогда не любил одиночные акции, правозащитные перфомансы, мне нравится системный подход, он более результативен.

— Женя, как вы оцениваете сегодняшнее состояние России?

— Идет деградация страны. Расцветает коррупция. Железный занавес опускается. Мы возвращаемся к тому, от чего ушли в девяностые годы, тоталитарное государство возвращается. За почти два года моей изоляции в колонии страна изменилась. Не нужно большого ума, чтобы увидеть девальвацию рубля: человек приходит в магазин и понимает, что должен потратить в два раза больше денег на тот же набор продуктов, что и год назад. Я разговаривал с сотрудниками колонии — они говорили о сокращениях, о снижении зарплаты на 15%. Увы, жить стало хуже.

— Вы планируете заниматься политикой?

— Мне бы хотелось. Нужно объективно оценить свою позицию и позицию власти. Я не исключаю возможности участия в выборах в Госдуму или в ЗСК. Выберу самого коррумпированного кандидата и буду баллотироваться на том же участке, по одномандатному округу. Нужно только посмотреть, насколько общество готово поддерживать наши «зеленые» идеи.

Идет деградация страны. Расцветает коррупция. Железный занавес опускается. Мы возвращаемся к тому, от чего ушли в девяностые годы, тоталитарное государство возвращается. За почти два года моей изоляции в колонии страна изменилась»

— Каким вы видите будущее своих детей?

— У меня два сына – 10 и 16 лет. Мои дети разные по характеру, но о загранице никто из них не мечтает. Несколько лет назад я подумывал над тем, чтобы послать старшего учиться в Америку, в военный колледж. Наводил справки. Тогда и всплыла на поверхность история с одним из детей бывшего кубанского вице-губернатора Ремезкова. Выяснилось, что в этом колледже учится один из его сыновей.

Мой же сказал: «В Америку не поеду». Сейчас он учится в лицее Ходорковского в Подмосковье. Поступил туда, когда я уже был в колонии. Зная позиции Михаила Борисовича, я очень боялся, что там мой старший станет политизированным молодым человеком. Этого не произошло. Сын такой же романтик, каким был я в свои 16 лет.

С Ходорковским у нас разные взгляды. Все-таки он олигарх, а я обычный человек, который понимает, что расцвету бизнеса в девяностые не дали пока еще правовую оценку — то ли это было торжество демократии, то ли обычные кражи, которые помогли ряду лиц и структур обогатиться.

Младший мой сын живет в Туапсе, занимается шахматами у тех же педагогов, которые учили когда-то Крамника. Моя задача — не мешать своим детям. Считаю, что они уже созрели для принятия самостоятельных решений. Я не хочу их затягивать в свои дела. И еще: я не скрываю, что, находясь в колонии, развелся с женой. Я очень люблю ее, но понимаю, что в следующий раз меня будут бить по самому дорогому – по семье. Поэтому я морально готов к тому, что, возможно, жену и детей нужно будет вывозить из страны. Сам не уеду, я об этом уже говорил.

— Вот вам не обидно, что вы посидели в колонии, а причастный к миллионным аферам бывший министр Сердюков, например, вышел сухим из воды?

— Ну, меня чаще ставили в укор мадам Васильевой, которая попала под УДО, а я — нет. Есть масса вещей, которые можно простить и понять, исходя из критерия добро-зло. Я считаю, что моя история оказала на гражданское общество гораздо большее влияние, чем освобождение Васильевой. Моя история вселяет в людей надежду, а история Васильевой — сплошной негатив.

— Как вы относитесь к расследованиям, которыми занимается Фонд борьбы с коррупцией Алексея Навального?

— Мы не играем в простые игры, которые можно оценить с позиции «хорошо-плохо, черное-белое». Я с Лешей в хороших отношениях. Я сидел в колонии, он — под домашним арестом, когда Евгения Чирикова передала мне футболку с письмом от Алексея. Ему же было запрещено общение с внешним миром. Тогда его жена купила майку, и он написал мне на ней: «Женя, надо писать на футболках, а не на заборах». Навальный борется своими методами.

— То есть все методы хороши для достижения цели?

— И Навальный, и я, и масса политических, правозащитных, экологических организаций используем абсолютно правовые методы, мы не делаем ничего противозаконного. Другой вопрос, что государственная власть оказывается не готова к тому, что мы будем умными и объективными оппонентами.

Я не видел пока расследование ФБК про генпрокурора Чайку. Но то, что Навальный делает, — правильно во многом. У нас с ним нет серьезных противоречий, мы можем стать в определенный момент одной командой. Но мне хотелось бы, чтобы сначала мы сподвигли общество к переменам. А потом бы уже начали эти перемены претворять в жизнь.

Такой подготовкой общества занимается Навальный, этим же планирую заниматься и я.


2 комментария

niks wasia 29 дек 2015, 22:05
возможно Женя прав. Редакция неправа ТОЧНО
avatar
Евгений Польский 19 янв 2016, 21:42
Очередной раз убеждаюсь, что все "борцы" с властью - просто отлученные от власти, в свое время. И все их потуги и борьба - всего лишь способ вернуться к кормушке... ничего нового... остальные зарабатывали себе статус гонимых борцов с режимом страшного Путина, чтоб подачки на Западе пожирней были... все банально просто...
Авторизуйтесь, чтобы можно было оставлять комментарии.

Читайте также

Первая полоса

Последние новости

Люди Ситуация

Бунт на тонущем корабле

Колумнист «Югополиса» Илья Обломов — о том, кто подогревает «мятеж» в Усть-Лабинском районе Кубани и чем он закончится для его участников.

Weekend

Премьера недели. «Фаворитка»

Кинообозреватель «Югополиса» Сабина Бабаева — о новой картине режиссера Йоргоса Лантимоса, получившей десять номинаций на «Оскар».

Weekend

Премьера недели. «Зеленая книга»

В российский прокат вышел один из главных претендентов на премию «Оскар». Сабина Бабаева о самом неожиданном фильме режиссера комедий Питера Фаррелли.

Город Люди Ситуация

Плата за проезд

Колумнист «Югополиса» Анжелика Гюрза — о том, как счастье увидеть кортеж Дмитрия Медведева обернулось для краснодарцев многочасовым стоянием в пробках.

Город Бизнес Weekend

Место. Бургерная в парке Сергея Галицкого

В парке «Краснодар» рядом с одноименным кафе спустя несколько дней после его открытия начал работу бургер-бар. Чем он отличается от других бургерных — в рецензии Сабины Бабаевой для «Югополиса».

Люди Ситуация

Итоги 2018 года: словарный запас

Дыра в «Союзе», Конор и Хабиб, ФК «Урожай», Солберецкий собор и другие: «Югополис» составил список главных слов и выражений прошедшего года.

Weekend

Итоги 2018 года: лучшие фильмы и сериалы

Для больших новогодних каникул «Югополис» выбрал лучшие фильмы, вышедшие в 2018 году в российский прокат, и самые интересные сериалы, чьи премьеры состоялись в ушедшем году.