Люди

Старик — это машина времени

Колумнист «Югополиса» Юрий Гречко-ст. — о Рэе Брэдбери, последнем писателе золотой эпохи научной фантастики.

08 июн 2012, 22:15
Юрий Гречко-ст.
писатель

К

олумнист «Югополиса» Юрий Гречко-ст. — о Рэе Брэдбери, последнем писателе золотой эпохи научной фантастики. «Будет ласковый дождь, будет запах земли. Щебет юрких стрижей от зари до зари...»  Эти строчки из короткого стихотворения полузабытой американской поэтессы Сары Тисдэйл я стал бормотать сегодня, проснувшись на рассвете. Июньский дождь стоял над Краснодаром, как призрачное облако. Зелень садов, протянувшихся под окнами девятиэтажки далеко на юг города, была свежа, словно на третий день творения. Какая-то птица, завидев меня в глубине комнаты, шумно сорвалась вниз с тарелки спутниковой антенны. И я вспомнил: вчера пришло сообщение о том, что умер писатель Рэй Бредбери.  «И весна… и весна встретит новый рассвет, не заметив, что нас уже нет...»
Старик — это машина времени


Я давно не снимал с полки какую-то из его книг, входящих в золотой фонд моей домашней библиотеки. Наверное, у всех есть такие томики, которые читаешь не часто, но осознание того, что они у тебя под рукой и ждут своего часа, согревает душу и сердце. Вот и рассказ «Будет ласковый дождь» я открывал за последние пятьдесят лет всего два-три раза. И самый первый раз — где-то в середине 60-х годов, сразу после карибского кризиса, в атмосфере глухого ужаса в обществе перед реальной возможностью атомной войны.

...глухого потому, что любые попытки публичного дискурса были бы, конечно же, немедленно расценены как пораженческое запугивание и антипатриотическая пропаганда.

Тогда и соединились для меня имена Сары Тисдэйл и Рэя Брэдбери, разглядевшего в простенькой мелодраматической версификации своей старшей современницы метафору гибели привычного мира в ядерном катаклизме.

Он очень любил жизнь. Только всепоглощающая влюблённость в неё позволила ему сказать: «Смерть — это форма расплаты с космосом за чудесную роскошь побыть живым». А ещё: «Жизнь — это одиночество».  Или так: «Шире открой глаза, живи так жадно, как будто через десять секунд умрёшь...»

Старик — это машина времени

Почему-то мне всегда казалось, что они — вечные в этой жизни: Азимов и Кларк, Хойл и Лем, Ефремов и Брэдбери... Гиганты, на плечах которых стоят все нынешние популярные представления о прямых и окольных путях развития человечества, оценки его интеллектуальных и физических ресурсов, методологии обхода научно-технологических тупиков и прорывов к вертикальному эволюционному старту. По молодости лет — в 60-70-е годы прошлого века — большинству из нас бешено импонировали остроумный рационализм лемовской «Суммы технологии», предельно образная аналитика азимовских научно-популярных эссе, холодный академический блеск хойловских космологических мечтаний. Но Брэдбери...

Почему-то мне всегда казалось, что они — вечные в этой жизни: Азимов и Кларк, Хойл и Лем, Ефремов и Брэдбери... Гиганты, на плечах которых стоят все нынешние популярные представления о прямых и окольных путях развития человечества...»

Он во все времена оставался для нас писателем вне категорий, стоял особняком:  да, входя в когорту столпов жанра, лидируя вместе с ними в степени влияния на массовое сознание, не жалуясь на отсутствие внимания со стороны издателей и продюсеров,- но особняком. Грустный романтик, рефлексирующий интеллектуал, поклонник Эдгара По, человек, создавший пугающе-прекрасный облик грядущего. Пугающе-прекрасный - это не оговорка, а лишь перифраз известного «есть упоение в бою и бездны мрачной на краю».

Его особым образом выделяла стилистика: блестящая проза, сдвинутая в самое крайнее положение по отношению к поэзии, - избыточно метафоричная, образная, внутренне ритмизованная по законам свободного стихосложения. Что ж, и место в культурном срезе эпохи он занял подобающее, став вместе с Сэлинджером основателем лирической контркультуры (да простят мне профессиональные культурологи подобную вольность определения!)

Когда-то Брэдбери пожаловался, что читатели и журналисты без конца просят рассказать о будущем, а ведь он и без того всю жизнь описывает это будущее, желая, чтобы мы избежали его»

Когда-то Брэдбери пожаловался, что читатели и журналисты без конца просят рассказать о будущем, а ведь он и без того всю жизнь описывает это будущее, желая, чтобы мы избежали его. Постапокалиптическая тоска по утраченному времени стала отличительной чертой эстетики писателя. С годами он всё больше становился похож на беглеца из будущего, уэлсовского путешественника во времени, который однажды уже побывал там,  где реализовались главные опасения и кошмары современного человека. И вновь перемещаться туда не спешил.

...наверное, потому и предпочитал велосипед машине, не жаловал телефон и телевизор, боялся самолётов, откровенно невзлюбил Интернет с первых же его триумфальных шагов на поприще hi-tеch...

Конечно, Брэдбери поэт, а не предсказатель. Хотя, если быть точными, мобильники - он называл их «наручные радиотелефоны»,- плазменные телевизоры, попкорн, наушники, Интернет - эти и некоторые другие детали технического развития общества, даже курьёзные, вроде автоматического шнурователя для ботинок (!), придуманы именно им  ещё полвека назад, - тогда же, когда и увидены мрачные пророчества «Марсианских хроник» и «451 по Фаренгейту».

Старик — это машина времени

Но поэта в нём всегда было больше, — и он всю жизнь создавал для себя и каждого из нас параллельный мир, где существовали Апрельское колдовство, Чудесный костюм цвета сливочного мороженого, Золотой змей, cеребряный ветер, Хлеб воспоминаний, Земляничное окошко, Песочный человек, Золотые яблоки Солнца...

Та научная и поэтическая фантастика, которую он любил и олицетворял с середины 20-го века, умерла. Не одновременно с Брэдбери: он просто пережил её расцвет и угасание, уход соратников по могучей когорте, став последним из них. Увы, смерть жанра совпала с началом разрушения едва ли не самого главного столпа старой цивилизации, - да что там столпа! - целой вселенной, открытой для мира средневековым ювелиром и изобретателем Иоганном Гутенбергом: книгопечатания.

То, с чем, выбиваясь из сил, боролся брандмейстер Битти, сжигая книги, оказалось легко побеждённым с помощью интернет-технологий: электронные копии книг перемещаются в Сеть, словно души их авторов — в мир иной.

Рэймонд Дуглас Брэдбери: «Когда человеку 17, он знает всё. Если ему 27 и он по-прежнему знает всё — значит, ему всё ещё семнадцать». И ещё: «Старик — это машина времени».

Requiescat in pace...

Первая полоса

Последние новости

Город Люди Спорт Weekend

Наболело. ЧМ-2018 в лицах фанатов

Во время ЧМ-2018 Россию посетили более 800 тысяч иностранных болельщиков. Фотокор «Югополиса» Евгений Резник встретился с некоторыми из них и сделал их портреты.

Город Weekend

Подытожим!

По просьбе «Югополиса» руководители площадок Краснодарского муниципального творческого объединения «Премьера» подводят итоги минувшего театрально-концертного сезона.